Основная разгадка лежит в известной по учебникам политэкономии «революции цен» XVI века. Сначала Испанию неслыханно обогатил поток драгоценных металлов, хлынувший из захваченных ею американских колоний. Однако это не могло не вызвать обесценения денег, количество которых возросло несоизмеримо с количеством товаров. Сокровища, которые искали с такой жадностью испанские конкистадоры в Новом Свете и ради которых совершили столько преступлений, сыграли роковую роль - золото и серебро не обогатили Испанию, а разорили ее народ. Экономика страны не развивалась. По образному выражению испанского историка Альтамира-и-Кревеа, в XVI веке «Испания превратилась в мост, через который проходили сокровища Америки (и полуострова), чтобы обогащать другие нации».
Ремесла и торговля в стране развивались чрезвычайно слабо, что между прочим отмечали во второй половине XVII века в своем донесении в Москву русские посланники в «Гишпании» Петр Потемкин и Семен Румянцев: «Гишпанцы в иные страны для купечества мало ездят, потому что изо всех земель привозят к ним товары всякие, которые им надобны, а у них за те товары золото и серебро емлют. А больше всех в Государстве их промысел чинят голландские земли купецкие люди». Предприимчивые голландцы, а также энергичные генуэзцы в больших количествах вывозили испанские монеты в Европу.
Хотя основная масса этих талеров была чеканена в заокеанских владениях весьма небрежно, но все же достоинство монеты было обозначено - покупатели должны были сразу видеть количество серебра. В виде чистого товара доставили иностранные купцы это серебро в Москву через тысячи километров.
О торговых иноземцах - владельцах кладов
Иностранцы в русской столице не были диковинны. Многочисленных коммерсантов и наемных офицеров, искателей приключений, аптекарей и докторов, зодчих и инженеров, искусных ремесленников, переводчиков-толмачей из разных государств Европы можно было встретить в Москве в те времена. По свидетельству Адама Олеария, автора подробного «Описания путешествия в Московию», в 1634 г. в Москве насчитывалось до 1000 иноземцев лютеранского и кальвинистского вероисповедания, католиков опасались и не любили.
Впрочем, временами на религиозной почве осложнялось положение иностранцев вообще. В конце 20-х годов XVII века иноверцам стали запрещать держать в своих домах православных работников. На этом настаивало духовенство, считая общение с еретиками «гибельным для души». Со времен Ивана Грозного большая часть иностранцев жила в особой Немецкой слободе на реке Яузе. Но в начале XVII века, в период «лихолетья», слобода сгорела, и после этого иностранцы селились в черте городовых укреплений столицы. Из Подворной описи 1620 - 1632 гг. узнаем о многих дворах вблизи Кремля и Китай-города, где жил «иноземец» или «немчин», или «торговый немец». В Китай-городе, например, прочно обосновались голландские предприниматели Фоглеры и Кленки, игравшие выдающуюся роль в заморской торговле.
Однако и богатые иноземцы в усадьбах рядом с Кремлем чувствовали себя не вполне спокойно. Москвичи-конкуренты подавали челобитные с жалобой, что чинятся утеснения от «панов и немцев и разных земель всяких иноземцев» (известно, что такая челобитная была подана в 1629 г.). Не говоря об угрозе грабежей, во дворы к ним могли вторгаться официально стрельцы под предлогом обыска, не держат ли еретики православных слуг, не заставляют ли этих слуг есть в постные дни мясо и всякий скором, оскверняя христианскую душу? Конечно, рискованно было в подобных условиях держать на виду, да и вообще в доме, слишком много серебра. Тем более что 30-е годы XVII века в Москве были тревожны не только для иностранцев, но и вообще для всех состоятельных людей. Разразилось крестьянское казацкое восстание - «бала-шовщина», по имени предводителя Ивана Ба-лаша; отряды его подходили и к Москве.
Внешнеполитическая неудача - провал Смоленской кампании и усиление налогового бремени («пятая деньга») еще больше осложнили обстановку. Правительство изыскивало средства и в 1635 г. строго предписывало проверить «аглидких, итальянских, гамборгских и иных неметцких государев гостей торговых немец, которые живут в Москве на своих дворах и которые стоят по чужим дворам, и у кого кто стоит и почему, которые приезжают к Москве, торгуют по государевым жалованным грамотам и которые приезжают к Москве и торгуют без государевых грамот, самовольством».
Общественные противоречия были столь остры и очевидны, что, по мнению Олеария, в Москве «грозило вспыхнуть всеобщее восстание». В такой обстановке Китайгородскому гостю тем более стоило укрыть подальше свое богатство.
