- Почему плохо? Он рыбку золотую поймал. Это старуха была ненасытная. А со мной такого не может произойти, потому что я - минималистка, в жизни могу довольствоваться немногим и лишнего мне не надо.
- Но вернемся к делу, то есть к вашей профессии. Вам не обидно, что вам все время дают роли среднестатистической тетеньки?
- Вот поэтому я пишу песни и книги.
- Очень прошу, ответьте сначала на предыдущий вопрос.
- Да я все время удивлялась: мне даже в молодости давали роли женщин старше меня. А уж как одну сыграла прилично, тут же другие посыпались. И никогда не давали ролей, которые, как мне кажется, адекватны моей индивидуальности. А я очень люблю роли деревен-ских женщин. И всегда хочу их сделать трогательными, смешными. Но - отыскать в роли тот момент, когда "из лягушки получилась царевна". Вот она живет, обычная, замученная бытом, и вдруг что-то случается в ее жизни. И такая любовь открывается, и глаза по-другому светятся. Даже если у нее нет любви по роли, я придумываю, что любовь есть. Это обязательно.
Например, у нас в "Современнике" шла комедия "Третье желание". Я играла с Валей Никулиным и Мишей Козаковым. Наша сценическая семья собралась и обсуждает третье желание, которое нашему сыну - Козакову - обещал выполнить волшебник. Спорят, кричат - что лучше попросить: машину, удачную командировку... И вот тут моя героиня вспоминает (это моя любимая сцена), что когда она была маленькой, она была влюблена в мальчика, который влюбился в ее по-другу Марюшку. А полюбил он ее потому, что в саду у Марюшки груши росли вкуснее и больше. И эта пожилая женщина вдруг попросила, чтобы у нее в саду груши росли большие-пребольшие и чтобы этот мальчик вернулся. (Плачет.)
- Такая давняя роль, а у вас слезы.
- Это я ее заново проживаю. Что правда, то правда, самых главных ролей у меня не было. Но, слава Богу, я к этому спокойно относилась. Вот дали мне мою территорию, и я на ней плела "кружево". Я не хотела играть Анну Каренину или Джульетту. Какая ж я Джульетта.
- А как вы определяете территорию Ивановой?
- Ой, я считаю, что это большое поле, и в нем я люблю женщину-крестьянку, трудно и много работающую, какой моя бабушка была. Даже когда маленькая роль, можно сделать большую судьбу.
- А никогда не хотелось на это поле вывести другой персонаж - асоциальный: бандершу, спекулянтку? Помните, какая замечательная Нюрка-хлеборезка была у Волчек в спектакле "Вечно живые"? А то вас всё на постное тянет.
- Нет. Это не постное, моя дорогая. Вот в спектакле "Спешите делать добро" я играла милиционершу. Я человек сентиментальный, и эта роль мне трудно давалась.
- И где вы искали полицейскую жесткость?
- Да-а-а уж - тяжелый случай в моей жизни. Сейчас расскажу. Долгое время я была председателем месткома. Я вообще всегда занималась общественной работой. Была первым секретарем парторганизации. Только не надо смеяться: в нашем театре парторганизация, чтобы вы знали, состояла только из хороших артистов Ефремов, Табаков, Евстигнеев. Но дело не в этом, а в том, что, работая в месткоме, я хлопотала всем квартиры. Так вот. Одной молодой актрисе нужно было помочь с жилплощадью, и я ходила с ней по всем инстанциям вплоть до Верховного суда. И вот в этой организации в одном кабинете я увидела очень красивую женщину в сером стальном костюме и с таким же выражением глаз. (Иванова разыгрывает сцену в трех лицах.)
- Вы кто? (Металл в голосе.)
- Я истица.
- А я дочка истицы. (Пищит еле слышно.)
- А я председатель месткома.
- Вы что хотите сказать? (Металл и равнодушие в голосе.)
Выслушала нас. И так спокойно, негромко:
- А теперь я скажу - вы никаких прав не имеете, и все.
Я от нее ушла раздавленная, как трамвай по мне проехал. Я поняла, что власть беспредельна. И вот я вышла на сцену и вдруг поймала себя на том, что говорю точно так же, как эта женщина: тихо и страшно. Даже Гафт удивился: "Старуха, как ты это?" А вот так...
- И как часто жизнь преподносила такие подарки?
- В "Крутом маршруте" у меня была очень маленькая, простая роль. Моя героиня говорила: "Разве я трахтирка (так она называла троцкистов)? У нас стариков на трактора не допускают". И все... Хотелось большего. А в это время на репетиции приглашались репрессированные женщины, и среди них была жена Блюхера. Вот она рассказала удивительную историю одной деревенской женщины, которая сидела с ней в лагере. Когда эту крестьянку забирали, ее малолетнюю дочку заперли в доме, чтобы не бежала за матерью и не плакала. Тогда дочка стала биться головой о стекло, разбила его, выскочила и, вся в крови, побежала за матерью по деревне. Я попросила включить эту историю в монолог и теперь его говорю. Роль стала совсем другая - не проходная. Так я дописала себе роль.
- То есть, насколько я понимаю, слово всегда просилось наружу...
- Да. Вот сейчас у меня только пять спектаклей, а мне-то кажется, что во мне больше "сидит". Поэтому я и сочиняю.
- Как правило, женщина сочиняет от несчастной или неразделенной любви.
- А как же... Очень давно я шла по улице Горького и горько плакала, извините за каламбур.
- Что сделал этот негодяй?
