Москвичи на стенах молча ждали. Большинство из них обучили на скорую руку, как и Мишку, но в целом город к обороне подготовился. Все деревянные дома и даже деревья вокруг стены были выжжены, так что нападающим приходилось преодолевать голое место. По всему периметру стены были загодя разложены камни, стояли чаны с кипящей водой и смолой. На всякий случай (хотя Мишке это показалось перестраховкой) между каменными зубьями стены поставили прочные деревянные перегородки. Арбалетчики и лучники стояли наготове. Кое-где Мишка заметил здоровенные ружья.
А главное – повсюду стояли заряженные пушки.
– Не сунутся, – успокаивал то ли Мишку, то ли себя Нос. – У них и осадных орудиев нету… Налегке пришли.
Но татары сунулись.
Они и до того визжали, но это, оказалось, были цветочки. Когда многотысячная орда несется на тебя с диким тонким визгом, размахивая над головой кривыми саблями – это… «Это жесть!» – подумал Мишка. И еще он подумал, что если бы дело происходило в чистом поле, упал бы на землю и закрыл уши руками.
Но они стояли на прочной каменной стене, и командовал ими молодой боевой князь. Он выждал, когда конница окажется в зоне поражения лучников, и махнул рукой, отдавая команду. Видимо, его жест одновременно продублировали командиры десятков, потому что первый залп вышел кучным и заметно проредил первые ряды. Но татары не замедлили ход, только рассыпались пореже, так что стрелкам пришлось выцеливать.
Громыхнули пушки. Однако большая часть нападавших все-таки добралась до стен.
Те, кто были ближе к воротам, попытались с ходу атаковать их, но тут же отскочили под струями кипятка и дегтя. (Вот теперь Мишка наконец своими глазами увидел, что такое «бежит как ошпаренный».) Остальные посылали на стену одну стрелу за другой. Хуже всего, что некоторые стрелы были зажигательными, скоро Мишка услышал за спиной:
– Горит! Воду давай!
Он не обернулся. Остей и об этом позаботился: повсюду в непосредственной близости от стен стояли бочки и кадушки с водой.
Татары суетились под стеной, но по всему было видно, что они плохо понимают, как атаковать эту крепость. Раздалась гортанная команда – и конница отступила так же молниеносно, как и атаковала.
– Ага, татарва! – заорал Секира. – Выкусили! – И добавил что-то на татарском.
Один из отступающих, который скакал чуть не последним, неожиданно развернулся в седле и навскидку послал стрелу. Секира рухнул со стены, схватившись за пробитое горло.
Вечером бабы в городке ждали татар, собираясь, как на праздник, как на последний праздник. Паники не было, была собранность и сосредоточенность. Мыли детей, стирали одежки, точили ножи и топоры. Буднично, слаженно, спокойно. Подумаешь, придут враги и их нужно будет взять в плен. Делов-то…
«Есть женщины в русских селеньях», – заело в голове у Маши.
– Еду-у-ут! – крикнула Варвара.
Она встретила своего представительного утреннего знакомого на входе в городок. Она провела его внутрь. Она показала ему, что внутри только женщины. Она ластилась к нему и вертелась вокруг, как веретено. У бедного татарина даже глаза открылись, когда он увидел, кого они собирались штурмовать.
Как они там с Варварой разговаривали, никому не известно, но, выйдя обратно, он что-то прогавкал своим людям, и они на входе в городок оставляли оружие. Они пытались устроить драку, потому что никому не хотелось сторожить снаружи, всем хотелось внутрь. Но «главный» рыкнул, и беспорядки утряслись.
Татары прибывали и прибывали, Маша насчитала уже несколько десятков мужиков.
– Не справимся, – пискнула она.
– Справимся, – уверенно ответили ей. – Ты, главное, не высовывайся. И детей придержи.
А дальше…
Дальше начался какой-то ужас. Варвара принялась раздеваться прямо при всех, вихляя бедрами и раскачивая грудями. Татарва кинулась засыпать ее подарками, напяливая ей на руки кольца и браслеты, а что-то невообразимое – на шею. При этом вид у них был совершенно свинский, только что слюна изо рта не капала. Потом их «главный» рявкнул, все присмирели, и Варя увлекла его в землянку под завистливое шипенье и улюлюканье.
Как только ушел «главный», остальные воины накинулись на баб, или бабы на воинов. В общем, неважно, кто на кого накинулся, но началось такое непотребство, что Машу затошнило.
Но это был далеко не весь кошмар. Даже сквозь зажатые руками уши Маша слышала сладострастные крики. Первый вопль ужаса и боли заставил ее подпрыгнуть.
Растрепанная Варя выскочила с окровавленным ножом в руках. Это был сигнал. Через несколько минут ни одного живого татарина в Бабьем городке не осталось.
Атаки продолжались с тем же результатом. Теперь в городе царило деловитое оживление. Все только и обсуждали, что мамай обмишулился, пришел без стенобитных орудий Москву брать. И что провианта хватит на долгую осаду. И что скоро Дмитрий приведет ополчение, а тогда татарве вообще конец.
