КОЕ-ЧТО ИЗ ИСТОРИИ. По легенде, переданной В. Н. Татищевым, в 1382 году, когда на Москву шел Тохтамыш, сбежавшиеся с окрестных деревень несколько сот баб, которых воевода не пустил в город из опасения голода, укрепились недалеко от Кремля, в лесу. Появившиеся на третий день татары захотели их тотчас взять, но бабы попросили, чтобы к ним въехало 50 татар, а когда татары, «понахалившись», въехали, убили их всех и головы «выметали». После этого они защищались еще два дня, пока воевода не прислал за ними ночью лодки. Это место теперь называется Бабий городок, сохранились даже 1-й и 2-й Бабьегородские переулки.
Мишка всю ночь дежурил на стенах, слушая страшилки бывалых воинов про то, что татары мастера зазевавшихся часовых арканами со стен стаскивать. Из-за этого он перенервничал и утром, когда его сменили, рухнул спать прямо у подножья стены, благо ночи были теплые.
Но выспаться ему не дали. Только уснул, растолкал его Нос, заставил умыться и даже переодеться в чистое – в нарядный кафтан, выглядевший как новенький. Только у сердца маленькая, почти незаметная под штопкой дырочка. Мишка быстро оделся, стараясь не думать о том, откуда эта дырочка взялась и где сейчас бывший хозяин кафтана.
– Будем при князе, – объяснил Нос, тоже переодеваясь в чистое (но свое). – Татары скоро мурз пришлют. Переговоры будут говорить.
Видимо, Остей все-таки выделял Мишку.
В залу бежали вприпрыжку и лишь успели занять места за креслом Остея (он тоже по этому поводу приоделся), как вошла делегация парламентариев. К удивлению Мишки, татарами оказались только двое. Еще двое имели явно славянские рожи. Они со слегка насмешливыми улыбками поклонились Остею (татары просто уставились на него немигающими глазками).
– Здоров будь, Александр Дмитриевич! – радушно произнес один из славян.
– И вы будьте, – сухо ответил Остей, – Симеон Дмитриевич и Василий Дмитриевич.
«Князья тоже, – сообразил Мишка. – Братья, что ли?»
Симеон и Василий, действительно, немного походили друг на друга. Только Симеон был живее, а Василий смотрел хмуро и почти неподвижно.
– Чего надобно? – так же сухо продолжил Остей.
– Эх, – вздохнул Симеон, – воин ты добрый, а вот с послами говорить не умеешь.
– А вы послы? – уточнил Остей, и в голосе его просквозило презрение.
– Да как сказать, – весело развел руками Симеон. – Когда послы, а когда заложники…
– Ты дело говори! – буркнул Василий.
– Да, мы чего пришли, – Симеон вел себя явно не по протоколу, и Остея это злило. – Дмитрия Иоанновича точно в городе нету?
– Нету, – отрезал Остей.
– А сестры нашей? – неожиданно тревожно поинтересовался Василий.
– Великая княгиня, – максимально официально ответил Остей, – с младенцем уехала из города еще тыждень… неделю тому.
Братья-князья переглянулись, кажется, с облегчением. Мишка удивился еще больше: «Так они братья жены московского князя? И помогают Москву захватить? Как тут все запутанно…»
– Великий хан Орды, – наконец перешел на официальный тон и Симеон, – пришел сюда искать князя Дмитрия…
–
– Мы видим, – миролюбиво улыбнулся Симеон, – и потому великий хан предлагает вам открыть ворота и вынести поклонный дар. К чему дальнейшее кровопролитие?
– Ни к чему, – согласился Остей. – Так что великий хан может просто уйти. Безо всяких даров.
Наверное, с минуту посланники и Остей буравили друг друга взглядом.
– Ладно, – Симеон снова перешел на доверительный тон, – стены у города крепкие, пушки, опять же. Взять его не получится…
Остей с вызовом кивнул.
– Но уйти просто так великий хан не может. Это позор, а он позора не любит, знаешь ведь.
Остей снова кивнул, но уже неохотно.
– Значит, пойдет окрестные веси и городки разорять. У тебя сколько беженцев? Ну так можешь им передать, что возвращаться им будет некуда. Все пожгут. Кто остался – в полон заберут.
Остей покраснел и закусил губу. Мишка снова ощутил, что князь – совсем еще пацан. Оборону города он организовать может, а вот переговоры вести – не очень. Мишка покосился на Носа. Тот с выражением страдания жевал бороду. Ему явно было что подсказать князю, но он не мог влезть в разговор.
– Ничего, – наконец через силу произнес Остей, – отстроятся. Не впервой.
– Ясно, – грустно сказал Симеон.
– Да что с ним говорить, – зло усмехнулся Василий, – его Литву небось не тронут.
Это так задело Остея за живое, что он вскочил:
– Я князь русский! Я за Москву живот положу!
