Остей старался успеть повсюду, не доверял даже Носу: следил, чтобы не было больше погромов, чтобы смола и кипяток в котлах не остывали. И чтобы защитники учились владеть оружием, хотя это казалось Мишке уже совсем не нужным. Его все больше переполняла уверенность – город татарам не сдадут.
На радостях он все свободное время посвящал поискам Маши. Очень хотелось показать ей, какой он теперь бывалый дружинник, небрежно рассказать почти правду – как он Остея спас.
Но Маша как сквозь землю провалилась. Мишка не расстраивался, утешал себя тем, что в этой толчее вообще трудно кого-то найти. А вообще все было хорошо.
Уже вечером, когда Мишка готовился спать, он случайно подслушал разговор Остея с Носом. И разговор этот ему очень не понравился.
– А скоро Дмитрий с войском подойдет? – начал Нос. – До Костромы кольки верст…
Голос князя был жестким:
– Ну ты сказал… Какое там в Костроме ополчение?!
– Но як жа…
– Ды няма́ в Костроме никого… Гадо́в семь таму навагаро́дския укушуйники там пашуравали. Всех мужеского полу булгарам в рабство продали…
Нос удивился:
– Так куды ж великий князь поехал?
Остей вздохнул:
– Ведать бы… И чаго Тохтамыш на Маскву пошел?..
Мишка про себя удивился: «Что значит «чего»? Иго же! Татары русских угнетают все время!» Но Нос, кажется, не разделял Мишкиных мыслей, он тоже считал вопрос риторическим.
– Татарва неблагодарная! – пробурчал он. – Апосля того, как Димитрий Иоанович на Куликовом поле Мамая побил, он по гроб обязан! Мы же столько голов поклали, лишь бы Тохтамышу в ханах утвердиться, а он…
На этом разговор оборвался – Остея позвали. Мишка лежал и почесывал давно не мытую макушку. «Дмитрий Донской за татар воевал? – напряженно думал он. – На Куликовом поле? Может, мы с Машкой в альтернативную реальность попали?»
КОЕ-ЧТО ИЗ ИСТОРИИ. На Куликовом поле русские и литовские полки сражались не против «монголо-татарского ига» вообще, а конкретно против мятежного хана Мамая. Власть законного хана Орды Тохтамыша великий князь московский не оспаривал, позже принял ярлык на великое княжение из его рук. Так что Мишка оказался в самой обычной реальности…
В бабьем городке наступило затишье. Татарские дозорные, которых оставили возле городка, несколько часов потоптались, потом начали кричать, видимо, звали своих. Варвара высунулась и томно сказала:
– Спят все, умаялись. Что кричите? Разбудить хотите?
Они еще пару часов потоптались и ускакали.
Маша все это время находилась в состоянии за гранью шока, когда реальность перестает восприниматься вообще. «Есть женщины в русских селеньях» она твердила как молитву. Все представления о добре и зле летели в тартарары, унося за собой юношеский максимализм вместе с остатками девичьих грез. Как жить, если ты убил человека? Оказывается, нормально. Можно не только жить, но и играть с дитем, шутить с подругами. Только руки от крови отмыла и пошла себе спокойно, как ни в чем не бывало. То, что раньше воспринималось как конец света, тут, в этом времени, стало обыденностью.
К исходу дня прискакал еще один отряд татар. Они долго бродили вокруг и гортанно кричали.
– Они, видно, предводителя своего зовут, – догадалась Варвара.
Поскольку никакого ответа не было, татары начали постреливать через заграждение.
– Что делать будем? – спрашивали все.
И решили ждать. Потому как, если город отобьют, то и их вызволят. А если не отобьют, то всяко не жизнь…
Двое суток между небом и землей, почти без сознания, то есть не сознавая то, что происходит, провела Маша с другими женщинами в Бабьем городке. На второй день набежавшей татарской рати, которая уже активно волновалась и пыталась нападать, выкинули головы убитых. Сначала за стенами поднялся нечеловеческий рев, а потом все стихло.
– За подмогой пошли, – зашептали бабы. – Хоть бы их от города отбили.
Вечером все молились, понимая, что серьезную атаку им не пережить, а ночью случилось чудо, на которое никто уже и не надеялся.
Тихий плеск раздался со стороны реки.
– Ой, бабоньки, только не убивайте, свой я, – прошептал голос из темноты, – Наш воевода про вас прослышал да велел в Кремль вывезти. У нас тут лодки, грузитесь потиху.
Перевозка прошла почти бесшумно, в крепость входили под покровом ночи. Благо темень была, хоть глаз выколи. Встречали их как героев. Сразу еды надавали, питья налили. Бабы, захмелев, принялись пересказывать, что с ними случилось, а Маша глотнула из стакана и то ли заснула, то ли потеряла сознание.
