Мост через Лету полностью

Гармонии не получалось — кому-то выпадало пропадать. Скорее всего, тем, кому в голову с очищающей яростью вобьют лучшую из идей, чтобы неорганизованные частные мыслишки в разброде отступили, — но тогда люди эти, они уже будут не они: в любом умрет отдельное, завянет, опустеет душа. Если же признать ценность каждого одного, то посягательства всезнаек-идеологов надо в корне пресечь. Но их корни тоже глубоки, своеобычны. Куда ни кинь, всюду клин. Опять выходила смерть.

Лабиринт, — выводил Лешаков, — и выбраться невозможно — только прорубаться.

В страхе стучало сердце.

Инженер озирался в трамваях. Видел джунгли вокруг, где царит высший принцип — естественный отбор. Жизнь смертных: просто смертельная драка. Все по-прежнему, как в первозданном лесу, там пожирали друг друга буквально: поймают — съедят.

На островах Океании в прошлом веке готовили деликатесы из потерпевших кораблекрушение мореплавателей. А в революционной Африке и поныне после партизанских боев находят в походных холодильниках упакованные в полиэтилен останки политических противников и военнопленных.

С особой охотой, наверное, жрали друг друга при первобытном коммунизме. Известное дело, при коммунизмах с питанием туго, мясцо дефицит, оленя или зайца надо догнать, изловить. Мамонта попробуй свали. О тигре и вспоминать не хочется, лучше не попадаться саблезубому. Но нарваться на человека в лесу: у водопоя или на земляничной поляне — страшнее.

Не каждому по силам справиться с главным врагом — неперсонифицированным противником, — каким выступает коллективное бессознательное. Хорошо, если ты не один. При случае, за компанию, и поохотиться можно… Для облегчения дела сперва подозвать, подманить — пусть приблизится. Разговор завести: «Здравствуйте! Добрый вечер! Как поживаете? Что новенького, как дела? Неплохая погода сегодня, не правда ли?». О могучий язык, наше средство общения, и его прогрессивная функция заговаривать зубы. Важно не выдать голодные интонации, скрыть заинтересованность. И не лязгать резцами. Не облизываться в нетерпении. Но голодный блеск глаз… Хвать! Клыками, руками, когтями. «Рви! Держи! Да души же, души!..» Родичи рядом. Друзья. Единомышленники. Сотрапезники. Хватит на всех. Сегодня едят не тебя.

В мясе довольно белков. Белки способствуют росту объема полушарий мозга. Развивается сообразительность: совершенствуются способы лова, охоты, приготовления пищи. Горячее питание, вот источник эволюции. Человек — царь зверей. Сплошной исторический материализм и спираль.

Львы львов не едят. Тигры тигров — тоже. И медведи медведей. Волки, те разве что подранков, и то зимой, в морозы, в плохую погоду. Но человек — он умней. Он один догадался. Он такою ценой стал собою самим и нарек себя венцом творения. Он царит. Он достиг абсолютных высот. Он останется скоро один на Земле, в рациональном раю. И опять — по спирали — возникнет проблема мясца. Но, экологии пуп, человек управляет природой: на очередном съезде посовещаются и примут решение, ввиду необходимости окончательного преодоления затруднений с проблемами питания и связанной с ней желтой угрозой учредить изготовление консервов под маркой «Великая стена». Решат коллективно, но заготавливать будут по одному. Каждый умирает в одиночку.

Спасение в стаде: спрятаться, затеряться среди подобных, не высовываться, ничего самому не решать, а участвовать вместе со всеми, со всех-то ведь не спросят, всех не перебьют — смотришь, и уцелел.

Слаб человек. Он смертен и помнит об этом, не смеет забыть ни на миг. Он смерти боится, особливо насильственной. Проклятие тяготеет над ним. Висит над душой, словно камень, словно меч, как встарь занесенный над головой нож-рубило. Вечное проклятие. Ночью, днем, во сне, наяву, в бреду болезни, в любви, на пиру, в походе и на отдыхе — ни младенцу, ни старику не отрезветь от страха: сегодня не я, не меня, я со всеми, я — не один. Но завтра?..

Каша крутилась в утомленном мозгу инженера. Холод абстракций вышибал цыганский пот из похудевшего тела. Лешаков осунулся, выглядел нездорово. Нелегкое дело — освобождаться от освободительных идей.

Фигурально выражаясь, инженер стал жертвой на строительстве светлого здания. Еще одной щепкой на вырубке леса. Как и бедолаги из впечатляющих жилищных массивов Гражданки или Купчино, он оказался излишне впечатлительным и основательно впечатленным. Заключения в схему не вынесла душа. Покой смутился. Измученные до крайнего предела чувства истончились. Остро, незащищенно, — он словно бы ток через себя пропустил.

— Первородное проклятие, — твердил Лешаков в озарении, словно бы приоткрылось ему.

В озарении… Но не время и не место пока определять, что случилось с инженером, что на него нашло. Этим займутся попозже.

Озарило — похоже на проговорку с последствиями. Удобный предлог, чтобы отмахнуться: мол, вот где собака зарыта. Да ведь он псих, товарищи, у него депрессивный психоз.