Был тот предел, когда человек дальше не идет. Лучше любого лекарства пригодилась бы теперь Лешакову записная книжка с адресами и телефонами. Но инженер книжицу потерял за ненадобностью. Перед ищущей мыслью расстроенными рядами, часто повторяясь, мелькали имена, имена — имена, бесполезные сейчас. В этих людях не было проку Лешакову. Он бы с ними не смог. Они бы не смогли. Да и все, что было связано с прошлым, пребывало в пыли, в паутине. Не интересно. Не поможет. Некорректные условия для эксперимента.
В таких случаях книжица — клад. На забытой страничке вдруг проявится имя, неприметное до поры. Выскочит, вздрогнет буковками. Затлеет фитилек любопытства. Ахнет испуг: как мог забыть! И скорее, скорее… Но книжицы не было. Обронил. Пропала. И Лешаков плутал в круге имен, засевших в памяти.
Перебирая друзей и знакомых, восстанавливая портреты и подробности, он набрел на первоапрельскую вечеринку, вспомнил обрадованную компанию, пьяный успех. Хозяева — милые люди. Но с тех пор он им не позвонил, не поблагодарил за приют, за брюки. Лешаков вспомнил, что в гостях испачкал брюки. Нехорошо. Но тут же уточнил: это не он, а ему. И еще, тогда он впервые о важном сказал. Или подумал?.. Нет, сказал. И его поддержали… Актер!
Да, актер — вот кого он сейчас повидал бы с удовольствием.
От радости, что в пустоте мелькнула пылинка, Лешаков заерзал на белой скамейке. Но радость случилась преждевременная: он не помнил ни адреса, ни телефона, ни даже имени. Оставалось название театра. Лешаков удержал его в памяти, потому что в студенческие годы бывал там с Вероникой. Она следила за театральной жизнью и, верно, знала имя актера. Тогда, в первоапрельской компании, часто на него оглядывалась — актер мешал им танцевать. Но спросить Веронику инженер мог только завтра, в понедельник, позвонив на службу. Да и не оставила бы она в покое Лешакова, пока не добилась правды, зачем ему приспичило, почему?
Инженеру не терпелось. Он вскочил: что за глупость! Вечно так, нащупаешь верный путь — сразу помеха. Лешаков нисколько не сомневался, что на правильном пути. Важное вякнул он тогда вечером, этакое на трезвую голову и не вспомнишь.
Трудно, почти невозможно установить, отыскать, повидаться с актером, проверить, не откладывая в долгий ящик, — трудность подтверждала истинность затеи.
Лешакову не сиделось, и он заходил вдоль скамейки. Быстро, туда-сюда, энергично. Обернулись прохожие. Старик в белой шляпе, с тростью остановился рядом, расставив ноги, уперся обеими руками в палку и начал глядеть на Лешакова.
Инженер не отвлекался на постороннее. У него появилась цель. Работа уму. Он к ней подступил.
Ждать до завтра Лешаков не желал. Смысла не видел: актер ему ровесник и в студенческие годы тоже был студент, Вероника могла не знать имени, давно она по театрам не ходит. Спросить у хозяев квартиры, где знакомство состоялось? Они сами гадали, кто актера привел, не знали и не звали его. Но шанс отыскать нужного человека все-таки оставался. Не иголка же он. Можно было пойти вечером к служебному подъезду театра, постоять там, дождаться конца представления. Однако если актер в спектакле сегодня не занят, сколько вечеров так стоять, всматриваясь. Да и не уверен был Лешаков, что узнает в лицо.
В раздражении инженер резко повернулся и едва не наскочил на старика с тростью. Он толкнул и отпрянул. Старик уронил шляпу и пошатнулся. Лешаков успел одной рукой поддержать, другой подхватить шляпу, вспорхнувшую над серым старческим пухом еще каких-то волос.
— Простите, — пробормотал инженер.
— Эй, ты! Гражданин! — прогремело над ухом. Лешаков оглянулся и увидел перед собой офицера: гиганта в мундире нестерпимого цвета. Он застыл, как монумент, в тропическом ореоле блестяшек и красных лоскутов, нашитых на сукно цвета океанской волны. Под стать офицеру была и дама, гренадерского роста и склада: косая сажень в плечах. Она держалась за голубой (или зеленый?) локоть.
— Да, да, — ты. Чего хулиганишь? — опять прогремел офицер.
— Толкаетесь в общественном месте, — неожиданным сопрано констатировала гренадерская дама.
— Извините, — сказал Лешаков им и, зафиксировав старика в прежней устойчивой позиции, надел на его убеленную голову пойманную шляпу.
— Ну ты и гад, — сказал офицер удивленно и шагнул с намерениями.
— В отделение, в отделение! — провозгласила дама.
Но Лешакова уже не было с ними. Он бежал. Густым ужасом душу всколыхнула опасность. Сейчас, здесь, теперь… Ничего не успеет, не узнает он, а будет задержан прямо на набережной. Схвачен, отправлен. И не припомнит актер, что же Лешаков произнес, что обронил во вдохновении. Жизнь напряглась в нем.
Инженер отшатнулся и, прыгнув на зеленую изгородь шиповника, перескочил над шипами, сшиб головки, нераспустившиеся бутоны подошвами. Он приземлился за кустами, на проезжей части. Оглянулся. И был таков.
— Десять суток, — выписала вслед офицерша.
— Молодо-зелено, эх! — благодушно покачал головой старичок.
Но старичок был не прав. Инженер Лешаков созрел.
