Я показал пистолет с транквилизирующими зарядами.
– Более или менее.
– Я думаю, можно его развязать. При определенных обстоятельствах он мог бы доставить нам неприятности, но не в запертой комнате, под наблюдением вооруженного охранника.
– А я даже и не знаю… – сказала Амелия. – Может, лучше подождать, пока он не пройдет это просветляющее лечение? По-моему, это очень опасный субъект.
– Мы с ним управимся, – ответил Мендес.
– Важно договориться с ним прямо сейчас, пока он только теоретически ознакомился с сутью предстоящей процедуры, – сказал Марти. – На эмоциональном уровне это его пока нисколько не затронуло.
– Могу себе представить, – фыркнула Амелия. Марти отвязал Инграма и сел в кресло.
– Спасибо, – сказал Инграм, растирая запястья.
– Вот что я хотел бы узнать прежде всего…
То, что случилось потом, произошло так быстро, что я не смог бы даже связно описать это, не просмотрев запись наблюдательной видеокамеры, которая была в комнате.
Начав говорить, Инграм чуть передвинул свой стул, словно бы для того, чтобы поудобнее развернуться к Марти. На самом же деле он только убрал препятствие с дороги и обеспечил себе опору.
Одним молниеносным движением, достойным олимпийского чемпиона по гимнастике, Инграм выбросил тело вверх и по ходу дела ударил Марти в подбородок носком ботинка, потом перекувырнулся через стол, в ту сторону, где сидел я – пистолет был у меня руках, но я не успел толком прицелиться. Все-таки я выстрелил один раз – куда попало, наудачу, – прежде чем Инграм обеими ногами врезал мне в грудь, сломав при этом пару ребер. Я выронил пистолет, а Инграм подхватил его прямо в воздухе, потом без помощи рук, плечом вперед перекатился через стол, пружинисто, как танцовщик, приземлился на ноги и сразу же плавным, точным движением провел удар ногой мне в голову. Этим ударом он собирался вышибить мне мозги, но не все и не всегда получается так, как нам хочется.
Лежа на полу, я видел не так уж много и услышал только, как Марти сказал: «Не сработало». Потом я потерял сознание.
Я пришел в себя, сидя в своем кресле. Доктор Меган Орр как раз выдергивала иголку шприца из моей руки. Человек, которого я узнал, но не смог сразу вспомнить его имя, то же самое делал с Амелией. Вспомнил я почти азу – это был Лобелл, Марк Лобелл, единственный из Двадцати, с которым я еще не подключался напрямую.
Казалось, мы вернулись на несколько минут назад во времени и можем снова попробовать сделать то, что не получилось. Каждый сидел на том же самом месте, что и раньше. Инграм снова был надежно прикручен к стулу. Но при каждом вдохе у меня сильно болело в груди, и я не знал, смогу ли сейчас разговаривать.
– Мег, – прохрипел я. – Доктор Орр! – она повернулась ко мне. – Можно будет зайти к вам, когда все это закончится? Кажется, у меня сломано ребро или даже два.
– Хотите, сейчас пойдем и посмотрим, что у вас там?
Я покачал головой. От этого движения в горле заболело еще сильнее.
– Нет, хочу послушать, что расскажет этот ублюдок. Марк стоял возле открытой двери.
– Мне нужно несколько минут, чтобы подготовиться.
– Хорошо, – Меган подошла к Инграму, единственному, кто был до сих пор без сознания, и остановилась у него за спиной.
– Там, за дверью – комната дежурного, туда поступают данные с наблюдательных камер, – пояснил Мендес. – Марк увидел, что тут у нас происходит, и мгновенно заполнил зал усыпляющим газом. Это необходимая предосторожность, когда имеешь дело с посторонними.
– Значит, вы действительно неспособны применять насилие? – спросила Амелия.
– Я способен, – ответил я. – Ничего, если я пну его несколько раз, пока он не пришел в себя?
– Вообще-то, мы можем защищаться. Но я не могу себе представить, чтобы кто-нибудь из нас на кого-нибудь напал, – Мендес кивнул в мою сторону. – Кстати, Джулиан заговорил об известном парадоксе – если бы он напал на этого человека, я мало чем мог бы ему помочь.
– А если бы напали на кого-нибудь из Двадцати? – спросил Марти.
– Ответ очевиден. Это была бы чистая самозащита – все равно, как если бы напали на меня самого.
– Можно мне продолжать? – спросила Меган. Мендес кивнул, и она ввела Инграму стимулятор.
Он быстро пришел в себя, непроизвольно дернулся, потом дернулся еще пару раз, проверяя крепость пут, и наконец затих.
– Что бы это ни было, действует оно забойно, – заметил он. Потом посмотрел на меня. – Знаешь, а ведь я должен был тебя убить!
– Вот говнюк! Ну не получилось – подумаешь! Не плачь, ты старался, как мог.
– Молись, чтобы никогда не узнать, на что я способен, когда стараюсь по-настоящему.
– Господа, господа, – вмешался Мендес, – мы все согласны с тем, что вы двое – самые опасные люди в этой комнате.
– А по большому счету, все остальные, кто есть в этом доме, – самые опасные люди во всем мире, – добавил Инграм. – А может быть, даже и во все времена.
– Мы примем во внимание вашу точку зрения, – заверил его Марти.
– Тогда примите во внимание и еще кое-что. Вы собираетесь устроить полное вырождение человеческой расы за какие-нибудь пару поколений. Вы чудовища. Вроде инопланетян, которые хотят уничтожить человечество.
