— Потому что мы мусор. По крайней мере, так люди вроде тебя думают о нас. Мы — граждане второго сорта, грязные, с которыми не хотят связываться люди с блестящими карьерами и чистой репутацией. И если ты думаешь: «Ну, я бы обеспечил вам обоим шикарную жизнь и воспитал тебя как надо», то я не твой сын. Я такой, какой есть, до самых своих корней. И я рад, что меня не оторвали от этого мира, потому что в нем я нашел свою семью. Я бы ни за что не отказался от этого, я бы ни на йоту не изменил свое детство, потому что оно привело меня к ним. — Я указал на пляж, и Гван проследил за моим пальцем, когда я перевел взгляд в ту сторону, обнаружив, что все они наблюдают за нами, даже не пытаясь скрыть это. Мисс Мейбл даже поднесла к глазам маленький бинокль, которым она иногда пользовалась для наблюдения за птицами.
— Они — то, что мне нужно, — сказал я. — Именно они были рядом со мной, когда мне приходилось искать место для ночлега, чтобы укрыться от звуков фальшивых стонов матери и мычания моржа, заплатившего за ее время в ту ночь. Они были теми, кто был рядом во всем, хорошем и плохом. Они мои, а я принадлежу им.
Глаза Гвана вспыхнули от эмоций, когда он повернулся ко мне и неуверенно сжал мою руку. Я не убрал ее, как следовало бы. Я стоял там и позволял ему прикасаться ко мне, потому что отчаянное желание ощутить хоть частичку отцовской любви удерживало меня на месте. Даже если сейчас было уже слишком поздно для чего-то реального.
— Ты не мусор, Джей-Джей, — сказал он властно. — Ты самый замечательный мужчина, о котором я когда-либо только мог мечтать, и для меня большая честь быть твоим родственником. Даже если это только по крови, и ты никогда не захочешь видеть меня после этого дня. Я хочу, чтобы ты знал, как я чертовски горжусь всем, чего ты добился для себя в жизни, и тем, как хорошо ты заботился о своей матери. Мне жаль, что меня не было рядом, когда ты нуждался во мне, но сейчас я здесь, и если есть что-то, что я могу тебе дать, то это твое. Как бы много или мало ты ни хотел узнать обо мне, это твой выбор, и я буду уважать этот выбор.
Щемление в моей груди обострилось до чего-то такого глубокого и болезненного, что я больше не мог его игнорировать. Я начал двигаться еще до того, как осознал, что делаю, совершая невозможное и преодолевая пропасть между нами.
Я слегка ткнул носком кроссовка его сандаль и сунул руки в карманы, отчего его брови удивленно приподнялись.
— Это был дружеский тычок носком? — спросил он с удивлением, и я пожал плечами.
— А какие еще бывают тычки носком? — пробормотал я, и он начал улыбаться так широко, что мне захотелось забрать свои слова обратно. — Тебе лучше не отращивать усы, — выпалил я, не желая, чтобы эта улыбка стала еще шире.
Я не говорил «я люблю тебя» этим тычком или что-то в этом роде. Я просто открывал дверь между нами, чуть-чуть приотворял ее, чтобы впустить свет. И если он хотел заглянуть через нее — что ж, наверное, это нормально. И если я хотел заглянуть в ответ — это тоже нормально. А почему бы и нет? Я был обязан узнать, кто он такой, ради мамы, особенно если он планировал остаться в городе и свести ее с ума, проявив все свое джентльменское благородство — потому что если он попытается затащить ее в постель под моим присмотром до законного брака, я клянусь каждой морской звездой в океане, я скормлю его их крошечным влажным ротикам и сотру с лица земли.
Если верить его истории, то приходилось признать, что он хотел мою маму не только ради ее тела, что он когда-то любил ее, относился к ней так, как она того заслуживала. Может быть, он был влюблен в нее все это время, тосковал по женщине, которую ему пришлось оставить, когда работа под прикрытием была закончена и он вернулся к своей настоящей жизни полицейского, веря, что она ненавидит его за его ложь. Это было даже романтично, если подумать. И трагично тоже — для всех нас. Не то чтобы я
— Если это проблема, я обещаю, что моя верхняя губа останется без волос столько, сколько ты захочешь, — сказал он, и, черт возьми, теперь у меня не было выбора. Он поклялся жить без усов только ради меня, и эта клятва заставила мою грудь наполниться воздухом.
Да, мне придется впустить его в свою жизнь. И мне придется называть его Гваном.
Я мчалась по дороге в своем красном джипе с опущенным верхом, и мои радужные волосы развевались на ветру, когда я убегала. Мой верный напарник радостно залаял с сиденья рядом со мной, пока я распевала «Seaside» от Diane Warren, Rita Ora и Sofia Reyes, во все горло.
Скорее всего, за это меня отшлепают, но мне было все равно. А может, мне было не все равно, и я хотела, чтобы меня отшлепали. Так или иначе, я сбежала, как в старые добрые времена, когда только вернулась сюда, а Барсук пытался запереть меня, чтобы удержать, и мне было чертовски приятно оказаться на свободе.
