Беременность моя, с его слов, протекала хорошо. Скорее всего, мне стоит ждать девочку, но пока что точно сказать сложно. Он меня каждый раз обследовал как в первый и умолял приходить каждый день, но такой роскоши позволить я себе не могла. По этому поводу Рагий приставил ко мне Шона, который записывал каждый мой шаг для друга и коллеги. Они надеялись на моем примере хотя бы немного изучить Ведьм в их воскрешенном виде.
Ласка отказывался отвечать на вопросы, куда он пропал тогда. И я все недоумевала, пока не увидела, как он, заговорщически оглядываясь, юркнул в комнатку в доме воспитания на этаже администрации. Попозже я, конечно, сунула туда нос и нашла там перепуганную ласку и целый выводок слепых еще щенков. Он нашел себе леди ласку и ничего мне не сказал, подлец! Я вытрясла из него подробности тем же вечером: они встретились в Краннаре и Шон уже не смог расстаться с возлюбленной. Он забрал ее в Номер, уговорил Нешку и Рагия поселить их где-нибудь и им переоборудовали чулан. Теперь там было семейное гнездышко, а мои самые важные заместители не потрудились мне об этом сообщить.
Теперь у нас была полноценная больница при доме воспитания, огромный жилой комплекс и не меньший обучающий.
Рагий был главным лекарем этой больницы. Он мечтал когда-нибудь сделать больницу обучающей. Я мечтала, что Нор расширит программу лекарского образования достаточно для того, чтобы его студиозы практиковались у меня в больнице. Сейчас там работало триста пятьдесят лекарей самых разных специальностей, пятьсот с чем-то представителей младшего лекарского персонала и целая армия технического персонала.
Штат преподавателей пришлось резко расширять: глава дома воспитания (ну будущая, но работает-то уже сейчас) Нешка Красс развила такую бурную деятельность по изничтожению работных домов в Ленсоне, что в Номере закончилось место и пришлось очень (очень-очень) быстро достраивать по отделению «Ну хотя бы на пятьсот человек» во всех крупных городах.
Да-да, Нешка Красс. Как единственная из живых наследников этой фамилии я официально приняла ее в семью и теперь была ее опекуном. Нешка плакала минут двадцать. Это были настоящие слезы счастья: они тихонько катились по щекам, ее голос подрагивал, когда она благодарила меня, а мысли немного путались.
Брат Эллы, Вон, стал старостой своего общежития и группы. Он оказался блестящим организатором: где надо шутками, где надо словами, а где надо и кулаком, он играючи вводил любую систему в действие. Нешка надеялась уговорить его остаться работать здесь, чтобы он заведовал хозяйственной частью, а пока что потихоньку нагружала его все большим и большим объемом.
На моем попечении состояло порядка трех с половиной тысяч беспризорников только в Номере. И они не заканчивались. Мы стали принимать младенцев, запустили окошко для подкидышей, куда темными ночами стояла очередь: все хотели пристроить своих детей не к брошенцам или в работные дома, а в дом воспитания. Младенцы в большинстве своем были истощенными и постоянно плакали. Но Рагий свой хлеб ел не просто так: у него было реабилитационное отделение для таких детей, где за три недели их делали вполне здоровыми.
Однако, пришлось открыть еще одно предприятие, функционирующее как работный дом: желающих продать детей не убавилось (тем более в хорошие условия).
Некоторые люди приходили продавать ребенка не из праздности, а из-за нищеты и мы предлагали им работу. Такую махину, которая образовалась на месте крохотной халупки, нужно было обслуживать и не только детскими силами.
Еще мне пришлось открыть Школу общих наук. Интернат. Нешка (и где только время находила) повадилась забирать из так называемых неблагополучных семей смышленых детей разных возрастов и тащить их ко мне. А родители с таким положением вещей были не согласны — устраивали бурные скандалы. Так что я выкупила несколько домов на соседней улице и перестроила их в Школу. Все дети, которых привела Нешка, были переведены туда, а местная знать начала драться за оставшиеся триста пятьдесят (из пятисот) мест в интернате.
Имя мое гремело на всю столицу. Я была признана самым успешным стартом года. То, что старт был в прошлом году, а год только начался никого не интересовало. Я была уникумом, нонсенсом: девушка, двадцать лет, с академическим образованием и своим делом, да не абы каким.
Мой потрясающий и незаменимый Нор оказался заменимым. Целым штатом специалистов. Восемнадцать человек с трудом справлялись с тем, что делал он один: составляли документы, уставы и правила для целой кучи предприятий. То, что у Нора занимало пару часов у них занимало в лучшем случае день, однако и это было быстрее, чем на большинстве предприятий.
