Увлёкшись речью господина Эккура, Элья не заметила, как его супруга потихоньку перебралась за её столик и уселась напротив.
— Здравствуйте, — сказала она вполголоса. — Вы ведь направляетесь в Сакта-Кей, да?.. Я вас помню…
— Я вас тоже помню, госпожа Залитта.
Собственное имя напугало женщину: её глаза расширились, она отчаянно замотала головой.
— Прошу вас… Мы скрываемся…
— Да… простите. За вами выслали погоню?
— Я не знаю… По всему выходит, что да. Если бы не наши друзья, мы, наверное, давно были бы в крепости. — Залитта с тоской посмотрела в сторону своего мужа. — И можем ещё оказаться, если он не перестанет так себя вести. Он такой честный, так любит справедливость! Только боюсь, всё это может выйти нам боком… Хорошо, что мальчиков получилось вовремя отправить в Татарэт…
Элья выслушивала это всё, состроив сочувственную физиономию, хотя ей очень хотелось, чтобы Залитта ушла. Она невольно сравнивала себя с ней — утончённой, чувственной, поглощённой заботами о семье. И очень красивой. Сейчас, когда с головы госпожи Залитты сполз капюшон, стала видна тёмная, толщиной в кулак, коса, кончик которой свешивался с плеча. Глаза безо всякой косметики приковывали себе взгляд — и можно было сказать наверняка, что мужчин они способны увести на край света. Как, наверное, однажды чуть не увели Саррета.
— Я знаю, вас долго не было в Кабрии, — понизив голос, сказала Залитта. — Там многое изменилось. Я просто хотела вам сказать, чтобы вы были осторожнее. В Бельзуте поговаривают, что в подвалах Сакта-Кей пытают людей. Те, кто не исполнял приказы двора или даже просто произносил неугодные речи, потом пропадали бесследно! Однажды ведьма сожгла дом человека, которого обвиняли в государственной измене… это было один раз, но выглядело так страшно, что все сразу притихли!
— Спасибо, но… почему вы говорите мне это?
Залитта немного смутилась.
— Я знаю, что… наш общий знакомый не доверяет мне. И наверняка вас предупреждал насчёт меня. Такой уж он: если человек один раз его заденет, то он потом будет ждать гадости с его стороны во всём и всегда. Но я вовсе не желаю зла ни вам, ни ему! И я… действительно чувствую себя немного виноватой перед ним. Может быть, поэтому… мне хочется сделать что-то хорошее. Правильное. Я не знаю, где он — и не бойтесь, не буду у вас спрашивать! — но так как вы с ним заодно, то…
Господин Эккур окликнул её: «Милая!», и Залитта нервно обернулась. Оказалось, он покинул студентов и снова сел за столик, где уже стоял их заказ.
— Иду! — крикнула Залитта. И, снова повернувшись к Элье, быстро-быстро заговорила: — Ни при каких обстоятельствах не выражайте недовольства властью, в любом её виде; не говорите плохого слова в адрес союзников-иланцев, особенно при Панго! Эк… мой муж долгое время выделял деньги на эту операцию, пока не понял, что иланцы идут в Аасту отнюдь не как дополнительная охрана! Он не знал, что их будет так много, он не знал, что основная часть его средств уходит на оружие, на обычное и магическое. Раньше речь шла просто о том, чтобы убрать с трона выжившего из ума узурпатора, что якобы все округа только и ждут своего освободителя, но теперь… Никто не может сказать, какие на самом деле планы у Альтауса насчёт Татарэта. Но Панго и слышать не хочет, что Илана может обвести его вокруг пальца. Думает, что под крылышком Макоры никто не сможет его тронуть… Всё очень, очень непросто и непонятно. Так что удачи вам.
Она хотела было подняться из-за стола, но Элья, зацепившаяся за информацию о выделяемых Эккуром деньгах, удержала её за рукав:
— Простите… Вы знаете, когда они пойдут на Аасту?
Залитта наклонилась и ответила шёпотом:
— Золотой месяц, двадцать седьмое число.
С этими словами она поспешила за свой столик, оставив Элью в размышлениях.
***
На следующее утро Элья немного погуляла по Батрибе. Разглядывала высокие здания, каждой линией устремлённые в вышину, но из-за своей древности выглядевшие не особо внушительно. В телескоп посмотреть, конечно, нечего было и думать — это позволялось только студентам и преподавателям Батрибы. Да и небо было затянуто облаками…
Элья с завистью поглядывала на студентов. Между лекциями они сидели в институтском дворике, гуляли по узеньким мощёным улочкам, набивались в дешёвые кабаки. Серьёзные и весёлые, очень беспечные… и какие-то невероятно лёгкие. Среди них Элья чувствовала себя неким пресмыкающимся, жабой, вразвалочку гуляющей по птичьему базару. Эти птицы не летели прямо сейчас — но могли взлететь в любую секунду. А она — нет. Жабы не летают.
Сознательно ли Элья избегала всех отражающих поверхностей, или же нет, но когда она вернулась в трактир и, пообедав, стала собрать вещи, появившееся в маленьком зеркале лицо колдуньи не сулило ничего хорошего. Казалось, за стеклянной завесой притаилась вечная обитательница зимних дорог, по которым Чёрный Странник водит завзятых грешников.
— Ты заставляешь себя ждать, — сказала Макора без приветствия.
— Я шла практически без остановок. По мере своих сил и возможностей.
