— Ну, конечно, бывало, — теперь разгорячилась Пегги. — Согласна, только с другого конца. Мужчина брал за себя женщину из низшего класса, случалось, но не наоборот. Я не слышала, а ты когда-нибудь слышал, чтобы кто-нибудь вроде мисс Агнес позабыл бы себя и искал супруга среди таких... давай смотреть правде в глаза, среди таких, как мы. Так не может быть и так не бывает. Да, если мужчина стоит выше, бывает, но не наоборот. Никогда! Никогда!
Агнес ходила по магазинам на главной улице Ньюкасла. Лошадь с двуколкой она оставила на окраине и до центра добиралась трамваем. Она купила материи на платье для Милли, и у нее появился соблазн купить себе шляпку.
Уже три года она не приобретала себе обнов, если не считать траурного костюма, который пригодился для двух похорон: и матери, и отца. Она спрятала его и решила никогда больше не надевать — он был ей ненавистен.
Шляпка была из зеленого велюра, поля с одной стороны немного загнуты вверх, спереди розовые и лиловатые цветы из фетра. Она была выставлена на самом видном месте в зеркальной витрине, и Агнес сначала подумала, что шляпка ей не пойдет, но через несколько минут, примерив и услышав, как продавщица, женщина опытная и умеющая убеждать клиентов, воскликнула: «Прямо специально для вас, в тон пальто, лучше не найдешь», она решилась и выложила фунт, двенадцать шиллингов и шесть пенсов, сумму, которой никогда еще не доводилось потратить на шляпку.
Агнес попросила упаковать ее коричневую шляпку, которую она носила не снимая каждый день, и вышла из магазина в приподнятом настроении. Об этом можно было догадаться по ее лицу, потому что, пока она шла по Нортамберленд-стрит, несколько прохожих обернулись и посмотрели ей вслед.
Покупка шляпы взбудоражила ее настолько, что она чуть не забыла, зачем придумала эту поездку в город. Однако как только она села в двуколку, то сейчас же вспомнила, и это только укрепило намерение, и она сказала себе, что нет ничего необычного в том, чтобы посмотреть, как дела у человека, — в конце концов, Брэдли работает у нее. Его нет на работе уже пять дней, и она хочет узнать, намерен ли он вернуться или нет.
Она обрадовалась, когда пришло время сворачивать с главной дороги на дорогу в Лэмсли. Подъехав к деревне, она почувствовала, как у нее забилось сердце, и она должна была укорить себя: «Не будь такой глупой, ничего неприличного в том, что хочешь заехать, нет».
Тем не менее, когда она остановилась на краю дороги, набросила вожжи на столб придорожной ограды, потом перешла через небольшую лужайку, за которой стоял дом с длинной пристройкой-мастерской, ее пробрала дрожь.
Дом был очень приятный на вид, каменный и поразительно большой, подумала она, для дома столяра. Она неуверенно постучала в дверь, через минуту дверь открыли, и за дверью стоял он. Первоначальное удивление на его лице тут же растаяло, и оно медленно расплылось в улыбке:
— Входите, входите, пожалуйста.
Она вошла и молча остановилась в маленькой прихожей. Не отводя от нее взгляда, Роберт закрыл дверь и пригласил Агнес в комнату.
— Проходите в гостиную, тетя наверху.
Придержав дверь, он пропустил ее вперед, и она не без удивления отметила, что комната была хорошо обставлена и уютна. Этим она сильно отличалась от других деревенских домов, в которых Агнес доводилось бывать. Мебель была солидной, это и понятно, вероятно, она была ручной работы. Но самым необычным была ситцевая кушетка перед камином с разбросанными в беспорядке подушками, словно на ней недавно кто-то сидел. Определенно, это не та обстановка, которую предпочитает для своих домов рабочий класс.
Он указал на кушетку:
— Присаживайтесь, погрейтесь.
Только сев на кушетку, Агнес нашла в себе силы заговорить. Она посмотрела на него — он стоял перед ней — и сказала:
— Я заехала справиться о вашем дяде.
— О, он, слава богу, поправляется. Хотя несколько дней положение было критическим. Но так или иначе, я хотел сегодня вернуться, а если быть точнее, практически сейчас.
— Сейчас?
— Да. — За этим последовала неловкая пауза, потом он сказал: — Не выпьете ли чашку чая? Минуточку. Я позову тетю, ей будет приятно познакомиться с вами и угостить чем-нибудь, на улице все еще холодновато.
— Прошу вас, не беспокойтесь. — Она сделала движение встать, но он остановил ее жестом, словно прижав ее ладонью к кушетке. И тон, и выражение лица его изменились, когда он произнес:
— А теперь сидите спокойно, расслабьтесь на минуту, я скоро буду — одна нога здесь, другая там.
