– Презираешь меня, да? Ну еще бы, ведь я так беспощадно пользуюсь милостью своего врага! А чего ты уставился, думаешь, не вижу?! – выпалил мальчишка. Словно и не было этого усталого равнодушия: скулы его обожгло лихорадочным румянцем, глаза блестели. – Презираешь. Имеешь право, сам ты до такого не опускался, тебе не приходилось. И знаешь что?.. Дайте боги, чтоб и впредь не пришлось!..
В глазах Жаворонка плескались тоска и зависть. Он замолчал, словно ожидал какого-то ответа. Не дождался и, прочистив горло, продолжил хриплым, потухшим голосом – как будто предыдущая вспышка совсем его измотала:
– Хотя знаешь, мы все замазаны – кто предательством, кто подлостью, кто бездействием. А кто не замазан, давно мертвы! И то сказать, а такие ли они были чистенькие?.. Вон Сивер Аритен – говорят, не было в целом мире человека благородней! Мысли не мог допустить, что друг предаст его и утопит в крови собственную страну… В упор не разглядел заговора! Он, значит, чистеньким остался, героем погиб, а нам теперь что?! Да кому оно надо, такое благородство?!
Арко молчал, не находя слов. Должен был прийти в ярость, заставить мальчишку заткнуться! Обязан был! Это же крамола, ересь… Как же он смеет… о нем?!
Но не было слов и нечего было возразить. Арко смотрел куда-то в стену, чтоб только не встретиться глазами с этим человеком, и молчал. И против воли вспоминался ему тот трижды проклятый день, когда он отказался выдать себя за принца Аритена. Рик Жаворонок не знал, не мог знать, как глубоко заденут собеседника его слова, но они всколыхнули что-то в душе, стронули с места.
Прежде он был в ужасе от мысли, что его отец и господин, человек, на которого он так мечтал быть похожим, оказался способен пойти на подлость и ложь. Поднять людей на битву под фальшивым знаменем, оскорбить память своего короля… Немыслимо! Но сейчас Арко показалось, что он все-таки понял отца – гордого, кристально честного… решившегося во имя родной страны переступить через собственные принципы.
Восемь лет назад, в Асавеле, его убеждения стоили жизни нескольким сотням человек. На этот раз Рене Сигвальд предпочел расплатиться собственной совестью, и бесы дери… может, так было правильно.
А еще, рассуждая о бездействии, которое пятнает немногим меньше предательства, Рик бесовски напоминал Амата. Помнится, тот считает, что бесчестно не лгать войскам, а сидеть сложа руки, когда кругом бесчинствует черно-серебряная дрянь. Амат… Подлец, предавший и подставивший собственного брата. Тот, по кому Арко, сам того не замечая, скучал больше всего.
Может, он тоже был по-своему прав? Можно ли победить, не замарав траурно-белых манжет?..
Все верно, их не отнять, но ты можешь отречься от них добровольно – и бесы заешь, может, иногда это твой долг.
От подобной мысли Арко до костей пробрало холодом. Твою светлость!.. Он готов был на многое ради своей страны – пройти через пекло, рискнуть всем, отдать все! Это только в балладах легко умирать за благое дело, Арко ли не знать? Он-то помнит, как колотится сердце за обломками ребер, а потом замедляется, замедляется… Помнит, и все равно не задумываясь умрет еще раз – теперь окончательно, – когда того потребует долг. Но если расплачиваться за благо Эверрана придется не жизнью, а душой и честью своей… Проклятье, он не знал, как поступит. Действительно не знал.
– Ты… пришел рассказать мне об этом? – неожиданно сиплым голосом выдохнул юноша. Теперь на своего гостя он смотрел почти что с ненавистью.
– Не совсем, – Рик подался вперед, уставился пристально, испытующе. – Мне нужна помощь, и обратиться мне больше не к кому. Орвик, я больше так не могу, я устал от этого клятого бездействия. Действительно устал! Хранитель пичкает обещаниями, говорит, мы вот-вот начнем войну, ждать совсем недолго… Только это «вот-вот» все не наступает. Знаешь, это не осторожность уже, это трусость, и однажды она погубит нас всех! Я соврал тогда, сказав, что хранитель предупредил насчет тебя… Ни о чем он не предупреждал, нас прячут друг от друга, нам не доверяют. Боятся, что выдадим. Только я никого не стану выдавать, ясно?!
А теперь он ставил под сомнение волю хранителя. Рик все-таки безумен – надо же, а Сигвальд прежде считал его расчетливым и циничным…
И снова Арко не сумел заставить себя возражать. Может, он и сам уже не в своем уме? Скорее всего, потому что Рик Жаворонок сейчас озвучивал его собственные мысли – те, в которых Арко прежде не смел признаться даже себе самому.
– И что ты предлагаешь? – спокойно, ровно… Нельзя выдать всколыхнувшихся чувств, это ведь может быть обычной провокацией. Нет, не ловушкой, устроенной регентом: какие ловушки, если Рик и так знает достаточно, чтобы упечь Сигвальда в замковые подвалы, а там разговоры ведутся совсем иначе. Но вот сам хранитель вполне мог проверять его благонадежность.
Рик вопрос проигнорировал и задал собственный:
– Ты знаешь, что через четыре дня небо осветит огненная комета?
