Он давно уже собирался задать этот вопрос, но в традициях карпатских горцев — идти к цели кружным путем. Майкл понял, что тот колеблется: ответа из Нью-Йорка может и не быть. Буйвол готов начать торговлю.
— Может, вам лучше услышать об этом от самого Хандельмана? Если он дома, конечно.
— Может, мне все же лучше услышать это от вас, приятель?
— Откуда вы знаете, что мне можно доверять?
— А почему вы считаете, что я могу доверять Рабби?
— А как же иначе? Я нашел вас, нашел вашу ферму. Конечно, не так гладко, как мне хотелось бы, но все же нашел.
— По-видимому, вы представляете интересы весьма влиятельных кругов, — сказал Когоутек, неожиданно меняя тему. Любимая тактика горцев при ведении переговоров.
— Настолько влиятельных, что я не ношу с собой документы, удостоверяющие мою личность. Но это вам, как я понимаю, уже известно. Стареющий лев вновь начал раскачиваться.
— Высокая степень влияния означает наличие денег.
— Да. В достаточном количестве.
— Итак, сколько вы заплатили Хандельману?
Движение кресла-качалки прекратилось.
— Двадцать тысяч долларов США.
— Двадцать тысяч?.. — обветренное лицо Когоутека частично утратило свой бурый цвет, маленькие, глубоко сидящие глазки сверлили Майкла из-под нависших век. — Весьма приличная сумма, приятель.
— Он сказал, что дело того стоит. — Хейвелок закинул ногу на ногу, его мокрые брюки здорово нагрелись от огня. — Мы к этому были готовы.
— А вы готовы узнать, почему он не связался со мной?
— При ваших мерах предосторожности и многоступенчатой связи это не удивительно. Он спешил в Бостон, мог звонить с дороги, кого-то не оказалось дома...
— Этот «кто-то» из дома не выходит. Он калека. А вы поспешили в поставленную вам ловушку, которая могла стоить вам жизни. Майкл вытянул ноги и взглянул в лицо Когоутека.
— Фотоэлементы?
— Не только. Вы упомянули о собаках, у нас есть и они. Правда, нападают они только по команде, но незваный гость об этом не знает. Они окружают его и облаивают. Как вы поступаете в таком случае?
— Разумеется, стреляю.
— И имеете все шансы быть убитым. Майкл, помолчав, подхватил мысль.
— А у Рабби остаются двадцать тысяч долларов, о которых вы не имеете представления. И я не могу рассказать о них, потому что стал покойником.
— Теперь вы все поняли.
— И он готов подставить вас всего за двадцать тысяч? Не могу поверить.
Буйвол вновь принялся раскачиваться в кресле.
— У него могли быть и иные соображения. У меня здесь имеются кое-какие мелкие проблемы — ничего такого, что нельзя держать под контролем, — но мы находимся в зоне экономической депрессии. Некоторые начинают завидовать, если ваша ферма преуспевает. Хандельман мог решить заменить меня. На это у него могли быть свои причины.
— Я все же не понимаю, каким образом мое вторжение могло способствовать этим планам.
— У меня на руках оказывается труп. Покойник мог успеть рассказать кому надо, куда он идет. Вполне спокойно мог позвонить, когда еще был жив.
— Но вы застрелили человека, вторгнувшегося в ваше частное владение, и при этом вооруженного пистолетом. Вы защищались. Никто не может вас осудить.
— Никто, — согласился Когоутек, продолжая раскачиваться. — Но тем не менее этого достаточно, чтобы сказать: от морава одни неприятности. Мы не можем больше этого позволить. Гнать его подальше!
— Почему?
Горец опять отхлебнул из стакана.
— Вы заплатили двадцать тысяч. Готовы еще потратиться?
— Что же, не исключено, что меня можно убедить сделать это. Нам нужна женщина; она работала на наших врагов.
— Кто это «вы»?
— А вот этого я вам не скажу. Даже если бы и сказал — для вас лично это не имеет никакого значения... Почему же вас надо гнать? Когоутек пожал широкими плечами и сменил тему.
— Ферма всего лишь первый этап людей вроде этой женщины... Кореску.
— Ее зовут иначе.
— Не сомневаюсь. Впрочем, меня это совершенно не касается. В конечном итоге ее смирят точно так же, как и других, что здесь были до нее. Поработает тут месяц-другой, затем будет переведена в другое место. На юг, юго-запад, северные районы среднего запада — одним словом, туда, куда мы решим ее направить. — Буйвол ухмыльнулся. — А документы тем временем «вот-вот будут готовы». Надо подождать всего лишь месяц... заплатить конгрессмену... встретиться с сенатором. Через некоторое время они становятся как овечки.
— Но даже овечки могут взбунтоваться.
— С какой целью? Улучшить свое существование? Для того чтобы немедленно отправиться туда, откуда сбежали? Чтобы их там расстреляли, или сослали в сибирский ГУЛАГ, или просто придушили в темном переулке? Вы должны понять — эти люди пребывают в постоянном страхе. Нет, мы занимаемся просто фантастически выгодным бизнесом!
— Ну, а документы когда-нибудь все же приходят?
— О да. Довольно часто. Особенно для талантливых и способных к продуктивной деятельности. Они продолжают нам платить долгие годы.
— Но мне кажется, что степень вашего риска все же высока. Кто-то может отказаться платить, кто-то станет угрожать разоблачением.
— В таком случае нашими усилиями на свет появляется иной документ, приятель. Свидетельство о смерти.
