— Отдать за страну жизнь в случае необходимости. Любой из нас готов пожертвовать жизнью, и вы знаете об этом не хуже меня. Видимо, не стоит напоминать, что многие тысячи отдали свои жизни даже в тех случаях, когда эта необходимость была весьма сомнительной.
— Следовательно, необходимость моей жизни или, вернее, моей смерти вопросов не вызывала?
— В то время, когда я отдавал распоряжение, — нет.
Майкл затаил дыхание и спросил:
— А женщина из Чехословакии? Дженна Каррас?
— О ее смерти никто никогда не помышлял.
— Но это же не так!
— Мы не помышляли.
— "Двусмысленность"?
— Очевидно.
— И вы не знаете... Боже мой! Значит, моя казнь была санкционирована. Вами.
Президент кивнул. Его нордический лик смягчился, из глаз исчезло выражение охотника, выслеживающего дичь.
— Будет позволено приговоренному к смерти спросить — почему?
— Пойдемте со мной, — сказал Беркуист, вставая из-за панели. — Наступило время конечной фазы вашего образования, мистер Хейвелок. Молю Бога, чтобы вы оказались к ней готовы.
Они вышли из зала и очутились в коротком белом коридоре, охраняемом здоровяком с нашивками мастера-сержанта; его лицо и знаки отличия на груди свидетельствовали, что он прошел немало важных баталий. При появлении президента он вытянулся по стойке смирно. Верховный главнокомандующий кивнул и последовал к широким черным дверям, углубленным в стене. Однако при ближайшем рассмотрении оказалось, что это не просто дверь. Из-за плеча Беркуиста Майкл увидел массивную стальную панель, напоминающую вход в бомбоубежище, с круглой рукояткой вместо ручки и пластинкой сенсорного устройства. Президент приложил к датчику правую ладонь. По сенсору пробежал ряд цветных огоньков. Затем они остановили свой бег, образовав бело-зеленую полосу. Левой рукой Беркуист взялся за рукоятку. Огоньки побежали вновь. Когда они замерли, на приборе остались гореть три зеленые точки.
— Убежден, что вам известно о подобных устройствах больше, чем мне, — сказал Беркуист. — Могу добавить, что эту дверь могу открыть только я... И еще один человек в случае моей смерти.
Значение последней фразы было совершенно очевидно и не требовало комментариев. Президент открыл тяжеленную дверь, протянул руку и коснулся невидимой пластинки на ее внутренней стороне, отключая следующее контрольное устройство. Еще раз кивнув солдату, он жестом пригласил Хейвелока следовать за собой. Они вошли внутрь. Мастер-сержант подошел к стальной двери, закрыл ее, повернув колесо в нужную позицию, запер замок.
Интерьер комнаты был вполне аскетичен — голые стены, отсутствие мебели, если не считать продолговатого стола с пятью стульями вокруг; перед каждым — блокноты, заточенные карандаши и пепельницы. Слева — машинка для уничтожения документов, тишину нарушало лишь гудение кондиционера. В этом помещении, предназначенном для суперсекретных и срочных совещаний, был еще киноэкран, а у дальней стены на треноге — проектор необычной формы и маленький пульт управления.
Чарлз Беркуист молча подошел к пульту, приглушил освещение и щелкнул выключателем проектора. На экране вспыхнуло изображение двух фотографий, разделенных темной вертикальной полосой. На каждой был изображен текст каких-то документов, похоже оформленных, но, очевидно, разных по содержанию. Майкл вгляделся в экран, чувствуя, как его охватывает ужас.
— Здесь изображена суть того, что мы именуем «Парсифаль», — тихо сказал президент. — Вы помните последнюю оперу Вагнера?
— Не очень хорошо, — ответил Хейвелок, почти утратив дар речи.
— Не важно. Обратите внимание лишь на то, что как только Парсифаль получал копье, фигурировавшее при распятии Христа, он приобретал способность исцелять раны. В нашем случае все наоборот. Тот, кто получит эти документы, будет способен нанести смертельную рану всей планете.
— Я... я не могу... в это поверить! — прошептал Хейвелок.
