— Да. Он не знал, что именно опровергает, но мы поняли из его слов, что связь, которая существует с Вашингтоном, не санкционирована официально. Нам показалось, что он обеспокоен, хотя и не подозревает, насколько серьезно обоснована его тревога.
— Да, у него есть мотивы для беспокойства. Ростов не сказал, что за этим может стоять ВКР?
— А это что еще за дьявольщина? Я не специалист в вашей области.
— Военная контрразведка. Ответвление КГБ, элитарная структура, приводящая в ужас всех, у кого осталась хоть капля разума. Может, я проник туда? — Майкл задумался и отрицательно качнул головой. — Нет, этого не может быть. Я столкнулся с ними в Париже, уже после Коль-де-Мулине. С офицером ВКР из Барселоны, который выслеживал меня. Но меня объявили «не подлежащим исправлению» еще в Риме, задолго до Парижа.
— Так решил «Двусмысленность», — сказал Беркуист, — а не я.
— Но по тем же причинам. Я цитирую вас... сэр.
— Да, — президент наклонился вперед и добавил со значением: — Это все — Коста-Брава.
Та ночь на Коста-Брава. Горечь и гнев вновь нахлынули на него. Майкл не смог сдержаться.
— Коста-Брава была подделкой! Фальшивкой! Мной воспользовались как мальчишкой, а затем прихлопнули печатью «не подлежит исправлению»! И вы прекрасно знали об этом. По вашим словам, вы «были частью операции»!
— Вы видели, как на пляже убили женщину.
Хейвелок вскочил и крепко сжал спинку кресла.
— Это что, еще одна попытка шутить, господин президент?
— Я крайне далек от всякого веселья. В ту ночь на Коста-Брава никого не должны были убивать.
— Никого! Боже! Но вы сделали это! Вы, Брэдфорд и эти ублюдки из Лэнгли, с которыми я разговаривал из Мадрида! Не говорите мне о Коста-Брава! Я был там! И вы несете ответственность! Вы все!
— Мы задумали операцию, мы начали ее, но не мы ее закончили. И это, мистер Хейвелок, сущая правда.
Майклу хотелось подбежать к экрану и разодрать к чертовой матери эту проклятую картинку. Но тут в его памяти всплыли слова Дженны:
«Не одна операция, а две». И он тогда же добавил: «Перехвачена. Изменена».
— Минуточку, — воскликнул он.
— Потрудитесь найти иное выражение.
— Подождите, пожалуйста. Вы все это затеяли, но кто-то без вашего ведома перехватил идею, перекроил по-своему, поменял все нитки и сплел совсем иное...
— Подобные выражения не входят в мой лексикон.
— Но они же предельно ясны: вы пытались соткать ковер, на котором должны быть изображены лебеди, но неожиданно для вас на ткани появились грифы.
— Принимаю ваше пояснение. Именно это и произошло.
— Дерьмо! Прошу меня извинить.
— Я из Миннесоты и перелопатил дерьма больше, чем вам довелось его видеть. Правда, большая часть этой деятельности пришлась на Вашингтон. — Беркуист еще сильнее склонился вперед и спросил: — Ну теперь-то вы понимаете?
— Полагаю, что да. Та самая трещина, которая поможет выйти на него. Парсифаль был на Коста-Брава.
— Или его партнер с советской стороны, — добавил Беркуист. — Случайно встретив три месяца спустя Каррас, вы вновь вернулись к событиям той ночи. Вы могли встревожить Парсифаля, докопавшись до сути. Мы не знали, насколько вы преуспели в ваших поисках, но поскольку такая возможность существовала, мы обязаны были позаботиться о последствиях.
— Но почему мне никто ничего не сказал? Почему, никто не попытался связаться со мной и объяснить все?
— Вы бы не стали слушать. Стратеги из Консульских операций сделали все возможное, чтобы вернуть вас сюда. Вы ухитрились скрыться.
— Но я не знал об этом, — махнул рукой Хейвелок в сторону экрана. — Вам следовало все рассказать мне вместо того, чтобы пытаться убить!
— У нас не было ни времени, ни возможности доверить курьеру даже часть этих сведений, также как и минимального намека на состояние Мэттиаса. Мы не знали, что вы собираетесь предпринять в любой момент, что и кому можете рассказать о событиях той ночи. По нашему мнению — по моему мнению, — если человек, которого мы называем Парсифалем, либо сам был на Коста-Брава, либо участвовал в переработке сценария, то перед малейшей угрозой разоблачения он может решиться на отчаянные шаги. Мы не имели права позволить ему этого.
— Слишком много вопросов, — задумчиво произнес Майкл. — Мне трудно все это совместить...
— Возможно, вам это удастся, если будет принято решение посвятить вас во все подробности.
— Апач... — сказал Хейвелок, оставляя без внимания замечание Беркуиста. — Палатинский холм... Джон Огилви. Это действительно было случайностью, и пуля предназначалась мне? Может, его убили сознательно, потому что он знал какие-то тайны здесь, в Вашингтоне? Он, кстати, упоминал о человеке, скончавшемся от сердечного приступа на Чесапике.
— Смерть Огилви — действительно случайность. Пуля предназначалась вам... Но другие... они погибли не в результате несчастного случая.
— Какие другие?
— Три остальных стратега из Консульских операций были убиты в Вашингтоне.
Хейвелок замер, осмысливая услышанное.
— Из-за меня? — наконец спросил он.
— Косвенно. Но в конечном итоге все замыкается на вас из-за одного простенького вопроса: почему Мэттиас поступил с вами так, как он поступил?
