— Для него не существует реальности в общепринятом значении этого понятия. Он фильтрует все свои впечатления, допуская к себе только то, что он хочет видеть и слышать. Это его реальность. И для него она более реальна, чем весь его прежний опыт. Это происходит потому, что Мэттиас имеет дело со своим собственным воображением, которое служит мощной защитой. У него больше ничего не осталось, кроме воспоминаний.
Президент Беркуист не только яркий рассказчик, он, оказывается, умеет и слушать, подумал Майкл.
— Возможно ли остановить процесс разрушения? — спросил Хейвелок.
— Нет, — ответил второй психиатр. — Дегенерировали клеточные структуры. Процесс необратим.
— Он слишком стар, — сказал тот, что помоложе.
— Я хочу повидать его. Это не займет много времени.
— Мы уже формально заявили о нашем несогласии, — произнес третий врач. — Но президент решил не принимать наш протест во внимание. Поймите нас. Мы работаем здесь в невыносимых условиях. Состояние пациента непрерывно ухудшается — никто не может предсказать, насколько быстро процесс пойдет в дальнейшем. Чтобы добиться нужных результатов, его приходится одновременно искусственно подавлять и в то же время стимулировать. Интенсивная или продолжительная психическая травма может отбросить нас назад, на много дней. А у нас нет времени, мистер Хейвелок.
— Я быстро. Десять минут.
— Пусть это будет пять. Пожалуйста.
— Хорошо. Пять минут.
— Я вас провожу, — предложил молодой психиатр. — Он там, где вы его застали прошлой ночью. В саду.
Доктор в белом халате подвел Майкла к армейскому джипу, стоявшему за углом кирпичного здания.
— Вы, наверное, чуть живы от их объяснений, — сказал он. — Не обижайтесь, эти люди одни из лучших в стране и ничуть не преувеличивают. Все это место можно назвать «Тщетность-сити».
— Тщетность чего?
— Результаты приходят слишком поздно. Мы все время бежим вдогонку.
— За чем?
— За тем, что он успел натворить. Машина тронулась.
— Понимаю. Но вы и сами, наверное, не из последних в психиатрии, — продолжил разговор Хейвелок, поглядывая по сторонам.
— Я опубликовал несколько статей, хорошо обрабатываю статистический материал, но за этими ребятами я готов таскать их чемоданы.
— Где они вас отыскали?
— Я работал у Меннингера с доктором Шраммом — с тем, который настаивал на пяти минутах. Он лучший в стране нейропсихиатр. Я помогал ему по технической части — сканеры мозга, электроспектрографы и прочие подобные штуки. И сейчас продолжаю это занятие.
— Здесь, наверное, приборов достаточно?
— Средств не жалели.
— Я все же одного не могу понять, — заметил Майкл, в очередной раз обратив внимание на фасады несуществующих зданий, гипсовые модели и увеличенные фотографии различной формы, расставленные на ухоженных лужайках, — ведь все эти муляжи, напоминающие декорации из фильма ужасов — их кто-то же строил? И каким образом удалось убедить строителей сохранить тайну? Слухи должны были витать над всем югом Джорджии.
— Если и так, то не по их вине. Я имею в виду строителей.
— Каким же образом им заткнули рот?
— Они сейчас далеко. Во многих сотнях миль отсюда, ведут полдюжины других строек.
— Как это?
— Вы уже сами сказали как, — ухмыльнулся юный доктор. — Кино. Весь комплекс был построен канадской компанией, которая полагала, что ее нанял прижимистый кинопродюсер с Западного побережья. Они начали сооружать декорации через сутки после того, как Инженерный корпус закончил строительство ограды и переделал существующие здания для наших целей.
— А как же геликоптеры, которые прилетают сюда из Саванны?
— Они летают по строго установленному маршруту и садятся в специально установленном месте у ограды; пилоты ничего не видят. В любом случае, кроме президентской и еще пары машин, все вертолеты относятся к ведомству военного Квартирмейстера. Летчики считают, что снабжают команду, ведущую океанические исследования, и у них нет оснований думать иначе.
— А обслуживающий персонал?
— Мы — врачи. Несколько техников — мастеров на все руки, несколько человек прислуги, охранники и взвод солдат с пятью офицерами. Они все из армии, даже экипаж патрульного катера.
— Что им сказали?
— По самому минимуму. Не считая нас, чуть больше остальных знают техники и прислуга. Но их просвечивали так, будто собирались засылать в Москву. Ну, охранники, конечно. Ну, об этом вы сами знаете. Похоже, что вы с ними познакомились.
— С одним — точно. — Джип, поднимая клубы пыли, катил по разбитой грунтовой дороге. — Я не могу понять присутствие армии. Неужели и они молчат?
— Начнем с того, что их никуда не выпускают за пределы острова, впрочем, как и нас, честно говоря, таково официальное распоряжение. Но даже если бы это было и не так, об офицерах беспокоиться нечего. Они все из Пентагоновской элиты и каждый видит себя в будущем председателем Объединенного комитета начальников штабов. Они не проболтаются. Молчание — гарантия их продвижения по службе.
— А рядовые? Они же должны пыхтеть как паровой котел.
