— Расскажите, пожалуйста, о стратегах.
— Они знали, кто работает с Парсифалем с советской стороны, — сказал президент. — Или узнали бы на следующий день, если бы вас убили на Коль-де-Мулине.
— Кодовое имя — «Двусмысленность». Следовательно, он здесь?
— Да. Код был сообщен ему Стерном. Мы знаем, где он, но не знаем кто.
— И где же?
— Мы еще не решили, предоставлять или нет вам эту информацию.
— Побойтесь Бога! Господин президент, при всем уважении к вам, почему даже сейчас вам не приходит в голову мысль обратиться к моей помощи? Не убивать, а использовать?
— С какой стати? Вы что, можете мне помочь? Помочь всем нам?
— Я шестнадцать лет провел на оперативной работе. Я выслеживал людей — и не раз бывал под слежкой. Я свободно говорю на пяти языках, не считая множества диалектов, и еще на трех могу объясняться. В известном смысле я знаю Антона Мэттиаса лучше всех в мире — я могу понять его чувства. Если говорить о прочих делах, то мне удалось раскрыть двойных агентов в Европе больше, чем кому-либо другому. Да, я уверен, что смогу помочь.
— В таком случае вы должны мне ответить прямо. Намереваетесь ли вы исполнить свою угрозу? Эти тринадцать страниц могут...
— Сожгите их, — прервал Беркуиста Хейвелок и взглянул ему в глаза. Он поверил президенту.
— Но это же только копии, — заметил тот.
— Я свяжусь с ней. Она находится в паре миль от Саванны.
— Прекрасно. Человек с кодовым именем «Двусмысленность» находится на пятом этаже государственного департамента. Один из шестидесяти пяти сотрудников, мужчин и женщин. Мне кажется, на вашем языке это зовется «крот».
— Вам удалось столь сильно сузить круг поисков? — спросил, присаживаясь, Майкл.
— Это сумел сделать Брэдфорд. Кстати, он гораздо лучше, чем вы думаете; он никоим образом не хотел повредить Каррас.
— В таком случае он проявил некомпетентность.
— Брэдфорд будет первым, кто согласится с вашим мнением. Но если бы леди следовала его инструкциям, она узнала бы в конце концов всю правду. Вы оба были бы переправлены сюда.
— Вместо этого я был объявлен «не подлежащим исправлению».
— Скажите-ка мне вот что, мистер Хейвелок, — промолвил президент, опять наклоняясь вперед. — Если бы вы были на моем месте и знали бы то, что знаю я — как бы вы поступили?
Майкл посмотрел на экран и ответил, сам поражаясь своим словам:
— Точно так же, как и вы, сэр. Я не являюсь невосполнимой потерей.
— Благодарю вас. — Президент встал из-за стола. — Кстати, здесь, на острове Пул, никто не посвящен в то, о чем мы с вами беседовали. Ни доктора, ни военные, ни инженеры. О договорах и о Парсифале знают еще пять человек, включая психиатра из военно-морского госпиталя в Бетесде — специалиста по галлюцинаторным состояниям. Он раз в неделю прилетает сюда и работает с Мэттиасом в этой комнате.
— Понимаю.
— Ну что ж, пора уходить отсюда, пока мы сами не потеряли рассудок, — произнес Беркуист, подходя к пульту управления. Он выключил проектор и потушил основное освещение. — Сегодня во второй половине дня вас и мисс Каррас доставят на военно-воздушную базу Эндрюс. Мы подыщем для вас место не в Вашингтоне, а где-нибудь за городом. Нельзя допустить, чтобы вас увидели.
— Если вы хотите получить от меня результат, я должен иметь доступ к докладам, записям, досье. Их невозможно возить в деревню, господин президент.
— Ну что ж. В таком случае мы привезем вас в условиях строжайшей секретности... К столу придется поставить еще два стула. Вы получите допуск ко всем документам, но под другим именем. Брэдфорд в самое ближайшее время посвятит вас во все подробности.
— Прежде чем я покину остров, мне хотелось бы потолковать с врачами. Мне также хотелось бы увидеть Антона. Я понимаю, что встреча должна быть короткой, всего на несколько минут.
— Не уверен, что они разрешат.
— Значит, прикажите им. Я хочу поговорить с ним по-чешски, на его родном языке. Я хочу покопать вокруг того, что он успел сказать, увидев меня. «Ты не понимаешь, — сказал он. — Ты никогда не сможешь понять». Это что-то глубоко личное, связанное с нашими отношениями. Может, я единственный, кто способен понять, что он хочет сказать. Это может каким-то образом прояснить его поведение — не только в отношении меня, но и вообще. Какой-то контакт не срабатывает пока в моем мозгу, я это уже понял.
— Хорошо, с врачами я разберусь. Но хочу напомнить — вы провели двенадцать дней в клинике, из них — восемьдесят пять часов под воздействием психотропных препаратов, и тем не менее оказались не способны нам помочь.
— Вы просто не знаете, в какой стороне надо искать. Я сам этого толком не знаю, но да поможет мне Бог.
Все три врача не смогли сообщить ему ничего такого, о чем бы он не догадался, слушая рассказ Беркуиста. Больше того, психиатрическая терминология только затуманивала полученную им ранее картину. Слова президента об удивительном и тонком инструменте, сломавшемся под нечеловеческим бременем ответственности, были гораздо ярче, чем сухие объяснения о границе стрессовых напряжений. Наконец самый молодой из психоаналитиков перешел на нормальный язык.
