Поговорим об оставшейся трети – социальной. У нас принято отмечать почти все значимые и не очень значимые события рюмочкой. Мы все знаем выражения «тост контрольный, пьем до дна», «ну одну-то рюмочку можно». Непьющий противопоставляет себя компании, часто его сопротивление бывает сломлено. Но для завязавшего алкоголика или представителя некоторых народностей с генетической непереносимостью алкоголя одной рюмки достаточно, чтобы уйти в запой на недели. Так называемая «культура пития»? Надо сказать, что именно это обстоятельство является причиной, почему мы не оперировали алкоголиков. Очень мала вероятность того, что у него хватит воли отказаться от рюмки.
Так вот, некоторые из пролеченных нами наркоманов (уже бывших наркоманов) снова попадают в ту же среду, и так как не обладают достаточной силой воли, то снова, так или иначе, вовлекаются в использование наркотиков. Причем часто принудительно.
Необходимо заметить, что оперативный способ лечения может вылечить от любой зависимости. Это и тики, и болезнь Туретта (непроизвольные крики и движения). Но наркомания занимает особое место, потому что в нашей стране средний срок жизни наркомана – четыре года. Можно сказать, что это лечение по жизненным показаниям.
Итак, существующие медицинские меры против наркомании неэффективны, кроме операции, которая может быть сделана далеко не всем. Эффективны ли запреты? Нет. Мы забываем о том, что душевные болезни существенно отличаются от соматических (болезней тела). Когда у больного шизофренией возникают слуховые галлюцинации, он их действительно слышит. Он может снисходительно согласиться с собеседником, что их нет, и даже будет испытывать жалость, что собеседник их не слышит. Но для больного эти «голоса» реальны. Алкоголик легко согласится с доводами о вреде алкоголя, но пить не бросит. Это болезнь. Поэтому и наркоманов следует рассматривать как тяжелобольных людей, несмотря на то что они получили эту болезнь от распущенности.
В завершение этой главы вынужден сообщить, что мы прекратили эти операции, несмотря на положительный эффект. Чтобы метод работал и развивался, он должен быть внедрен во многих клиниках, чего не произошло. По многим причинам – из-за неверия, негативного отношения к психохирургии, нежелания осваивать что-то новое, а также из-за того, что сегодня доминирует и экономически (для клиник) выгоден другой подход (легче и прибыльнее множество раз лечить от ломки, чем однажды покончить с проблемой).
Лет пятнадцать назад мы задумались: а что происходит с детектором ошибок, когда человек не ошибается, а сознательно искажает истину, или, попросту говоря, лжет? Но давайте сначала разберемся, что такое ложь. На самом деле это очень сложное и важное мыслительное действие, направленное на манипуляцию поведением окружающих. Мы лжем, когда хотим понравиться, когда хотим выиграть игру, когда строим интриги. Когда ребенок начинает лгать, это очень большой шаг в его развитии. Он начинает отделять себя от остального мира, понимает свою роль в мире, свою индивидуальность. Таким образом, ложь – это не ошибка.
С нашей, человеческой, точки зрения. А с точки зрения мозга? Детектора ошибок? Ответить на этот вопрос попытался мой ученик, кандидат биологических наук Максим Киреев. Тема «Мозговое обеспечение лжи» стала основой его докторской диссертации. Максим провел серию невероятно сложных и просто красивых экспериментов и в конце концов, как мы все шутим, научился отличать ложь от правды.
Прежде всего надо было построить задание так, чтобы испытуемый и говорил правду, и лгал, причем лгал не по заданию, а по велению души, то есть по собственной инициативе. Причем и говорить правду, и лгать ему должно быть одинаково выгодно. За основу мы взяли известную карточную игру «веришь – не веришь». Не буду детально описывать задание. Человек играл с компьютером и либо говорил правду, либо лгал. Если компьютер «угадывал», где правда, а где ложь, то выигрывал он, а если не угадывал, то есть его удавалось обмануть, то выигрывал испытуемый.
