Эта глава будет отличаться и по стилю, и по подаче материала от всех остальных глав книги. До сих пор я рассказывал об известных и принятых фактах и теориях, которые успел обдумать и которые хорошо понимаю. Теперь я хочу рассказать о текущем, незаконченном исследовании. Более того, о предельно необычном исследовании, которое я и мои коллеги проводят в тибетских буддистских монастырях Индии. Поэтому здесь не подойдет классический научный стиль изложения. Я просто не додумал, не понял всего, что требуется для такого стиля.
С другой стороны, я хочу, чтобы читатель понял, что меня побудило заняться этим необычным исследованием и кто меня побудил сделать это. Кроме того, и это главное, – подобное исследование совершается впервые и происходит сейчас, когда я пишу эти строки, и будет продолжаться, когда читатель откроет эту книгу. Глава останется незаконченной, и если доживу, и если повезет, и если будет третье издание (сколько если!), то там я напишу продолжение.
Но обо всем по порядку. В 1989–1991 годах я организовал в Петербурге Институт мозга человека АН СССР, директором которого оставался в течение почти тридцати лет. Надо сказать, что институт входил в число лучших в Академии – причем это не только мое мнение, я его цитирую по одной из резолюций президента РАН академика Ю.С. Осипова. Именно поэтому удалось наполнить его самой современной техникой, построить новые здания. В течение многих лет институт был единственным медицинским учреждением России, который имел устойчивый поток больных из Москвы. Обычно сложных больных отправляют в Москву.
Рис. 49. Далай-лама XIV и академик Святослав Медведев
Однако все это закончилось с очередной «оптимизацией» российской науки – по сути, ее разгромом. Пришло абсолютно некомпетентное руководство, нацеленное на развал науки и медицины. Это прямо коснулось и Института. Был заблокирован ввод в строй нового корпуса и оборудования. Я должен был уйти со своего поста в соответствии с антиконституционным возрастным цензом в декабре 2017 года (мне было уже 68 лет,) но за два месяца до официального окончания моих полномочий как директора меня уволили «просто так» (в отношении директора Трудовой кодекс это допускает). На самом деле – за то, что я не поддался требованию ФАНО и не купил чрезвычайно дорогой прибор разработки 1951 года, на приобретении которого оно настаивало, а приобрел прибор разработки 2013 года, существенно более эффективный и за меньшую цену. Причем на этом настаивали не специалисты-физиологи, а финансисты. Почему это ФАНО так возмутило, предлагаю догадываться с одного раза.
Надо сказать, что мой пример не уникален. Я не хочу называть конкретные примеры, но для довольно многих институтов РАН переход под управление ФАНО и Минобрнауки закончился резким снижением научного уровня, переходом от фундаментальных исследований к прикладным. Это как если бы они перешли от исследований фундаментальных законов природы к разработке рацпредложений.
Вообще это очень опасное положение для существования страны. В долгосрочной перспективе оно приводит к краху, и не только науки. Мы заменяем ученых инженерами. Инженеры тоже нужны, но без ученых не будет прогресса. Мой хороший друг и сосед по даче нобелевский лауреат Жорес Алферов любил цитировать одного английского ученого: «Нет деления на прикладную и фундаментальную науку. Все наука прикладная, только иногда для этого требуются столетия».
Если бы академик А.Ф. Иоффе в тридцатые годы не организовал в ленинградском Физтехе лабораторию ядерной физики (получив за это выговор Президиума РАН за поддержку неперспективного направления), занимающуюся крайне неперспективным в то время направлением, то через двадцать лет атомные бомбы падали бы на наши города, а нам было бы нечем ответить.
Когда отгремели успехи Советского Союза в космосе и в деле создания ядерного щита страны, президент США Д. Кеннеди выступил с очень важным заявлением. Он признал опережение нашей страны в этих направлениях, но сформулировал задачу обойти нас в биологии и медицине. Он оказался прав. Думаю, науки о жизни сейчас более важны, чем ядерная физика. Могу с уверенностью сказать, что еще более важна наука о мозге, о сознании. Познав тайны человеческой психики, человек перейдет на новый этап своего развития. Сейчас это понятно не всем, как и в случае с Иоффе.
В общем, мое отстранение было в духе времени. Конечно, я огорчился, увидев, как немедленно начала разрушаться наука в Институте, уничтожаться передовые, созданные нами технологии. Директором стал специалист по спортивной медицине (!), его замами – судмедэксперт и менеджер. У меня отняли лабораторию. Повторюсь, конечно, сначала я был расстроен. Но очень скоро увидел происходящее в совершенно другом свете: у меня появилась возможность не участвовать в разгроме науки. Это – во-первых. А во-вторых, впервые за тридцать лет я мог полностью посвятить себя фундаментальной науке. Мало того, заниматься темами, за которые я никогда не мог бы взяться, будучи директором.
