Еще в 2009 году я, в общем, из любопытства принял участие в одной из научных конференций по проблеме сознания, организованных Далай-ламой в его резиденции в Дхарамсале (Индия), и имел личную встречу с ним. Я оказался не оригинален – его личность произвела на меня сильнейшее впечатление. Я не раз общался с высокопоставленными людьми, но Его Святейшество Далай-лама (ЕСДЛ) абсолютно от них отличался. На конференции он сидел, естественно, во главе стола. Но он не руководил, он царствовал. Вел себя очень свободно. Комментировал, причем часто в шутливой и очень доброжелательной форме, дискуссию. Вставлял замечания. Мне понравились юмор и образность его высказываний. Например, его спросили, медитирует ли он, сидя с закрытыми глазами. Он ответил: что вы, я так сразу усну. Он привел пример медитации, которую может делать ребенок. Начертить на земле прямую линию, дать в руки ребенку колокольчик и попросить его пройти по линии так, чтобы колокольчик не зазвенел. Просто? А многие считают, что медитация – это всегда нечто очень сложное. Есть правило, что просто объяснять может только тот, у кого есть абсолютное понимание логики и содержания явления.
Мне тогда сразу захотелось организовать сотрудничество по исследованию мозговой организации обеспечения сознания со специалистами ЕСДЛ. Однако в то время из-за занятости и рискованности для Института (индуцировать мракобесие комиссии по лженауке) и из-за того, возможно, что еще не все сотрудники Далай-ламы были готовы к восприятию его идей о взаимодействии с наукой, сотрудничество не получилось.
Спустя почти десять лет, в мае 2018 года, член-корреспондент (теперь академик) РАН Константин Анохин предложил мне принять участие в диалоге российских и буддистских ученых там же, в Дхарамсале. Время было, желание тоже, и я поехал. Было несколько заседаний с участием ЕСДЛ, а еще – доклады буддистских участников об их философских подходах к самому понятию сознания. Слушая их, я постепенно начал понимать неожиданные для меня утверждения.
Практически весь путь человеческого познания характеризовался двумя направлениями: познанием окружающего мира и познанием себя. До последнего времени явный приоритет западной науки был за познанием окружающего мира. Полученные знания позволяли строить пирамиды и зиккураты в Египте и Вавилоне – легенды об Архимеде и достоверно известные решения римских инженеров показывают достижения на этом пути. Майя создали самый совершенный календарь, а в древнем Египте предсказывали время разлива Нила. Еще в самом начале древнейшей истории человек посмотрел на небо и появились первые космогонические теории, теории движения планет, во многом, конечно, несовершенные – так, концепция Птолемея с современных позиций не выдерживает критики, но она позволяла предсказывать затмения.
Кстати, надо сделать очень важное замечание о концепции Птолемея. Мы почему-то совершенно безосновательно считаем, что с изобретением системы Коперника, то есть научной в нашем понимании системы, сразу проявились ее преимущества, и только ретрограды от религии преследовали ее. Было совсем не так. В том-то и дело, что система Птолемея была к тому времени очень хорошо разработана и давала предсказания, позволяла морякам вычислять координаты много лучше, чем гелиоцентрическая система. По сути, только после работ Кеплера она стала чем-то большим, чем логические умозаключения. В нее можно было верить или не верить, но тогда нельзя было сделать четкий выбор между двумя системами. Так что даже научно неправильные теории иногда достаточно хорошо описывают мир. По крайней мере, доклады буддистских ученых выглядели логично и непротиворечиво.
Прежде всего, в буддизме своя наука, с совершенно иной методологией. Эта разница в «восточной» и «западной» методологиях пошла от времен Пифагора. Суть ее в том, что и до него египтяне, строители пирамид, не могли не знать знаменитое соотношение между квадратами сторон. Знания одного из величайших в истории ученого, врача, инженера, строителя первой пирамиды Имхотепа были очень обширными. Но египтяне знали, а Пифагор доказал. С тех пор науки пошли по разным направлениям: логика и предвидения на Востоке и доказательная наука на Западе.
