Открыв дверь палаты, Мария Степановна впустила ещё двух женщин, которые точно не были представителями нашей доблестной милиции.
Форма вошедших полицейских очень походила на строгую чёрную форму штандартенфюрера СС Макса Отто фон Штирлица из упомянутых ранее «Семнадцати мгновений весны», разве что цветом была тёмно-синей. Приталенные кители, на левом нарукавном шевроне которых был изображён двуглавый орёл, украшали серебряные на вид пуговицы. Такими же были звёздочки и лычки на наплечных погонах. Кокетливая шляпка-фуражка и пилотка покоились на миленьких капитанской и сержантской головках. На обоих головных уборах прикреплены кокарды с бело-сине-красными овалами в стиле флага царской России. Стройные ноги капитана, обтянутые телесного цвета чулками или колготами, до колен скрывала узкая форменная юбка. Ноги сержанта рассмотреть не удалось — помешали её брюки.
Кивнув врачам, старшая по званию подошла ко мне, а младшая уселась на пустующую соседнюю кровать, положив на колени прозрачный, стеклянный на вид, прямоугольник, размером примерно с книгу, и, достав откуда-то, откуда я не понял, ручку, приготовившись видимо писать протокол допроса. Правда на чём она собралась писать, я так и не сообразил — никакой бумаги в её руках видно не было. Но длине ногтей (сантиметра два, а то и два с половиной) на тонких пальцах я изумился.
Оценив готовность сержанта, капитан повернулась ко мне и вскинула руку к козырьку форменной шляпки:
— Здравия желаю, молодой человек! Разрешите представиться: следователь Пензенского отдела внутренних дел капитан Симонова Татьяна Викторовна. Мне поручено вести дело о происшествии с вами.
Так, как представлять сержанта, по-видимому, было необязательно, то женщина продолжила, поведя рукой:
— Так как здесь и сейчас отсутствуют ваши родные, и мы, соответственно, не знаем, кто они, то ваши интересы временно согласилась представлять присутствующая в палате Кочур Мария Степановна. Вы согласны с такой кандидатурой попечителя?
Я посмотрел на Марию Степановну, которая кивнула мне головой. Переведя взгляд на следователя, я тоже кивнул.
— Подтвердите вслух, пожалуйста. — настояла следователь.
— Согласен. — прохрипел я.
— Назовите, пожалуйста, свои фамилию, имя и отчество.
Вот вежливая какая — аж противно! И настырная такая же.
— Елизаров Вячеслав Александрович. — ответил я, глядя как девушка-сержант, судя по всему, записывает эти сведения тыкая тем, что я поначалу принял за ручку, в кусок тонкого стекла, уложенный на свои колени.
— Назовите, пожалуйста, дату и место своего рождения. — отвлекла меня капитан от наблюдения за непонятными действиями своей коллеги.
— Не помню, Татьяна Викторовна! — «А вот тебе, что ты на это скажешь?» — мысленно почему-то обрадовался я.
Я посмотрел на замершего следователя, а потом на сержанта, которая, непонимающе уставившись на капитана, проговорила:
— И что мне писать?
— Подожди! — отмахнулась от неё Татьяна Викторовна.
— Я ведь говорила вам, что у него амнезия. Кроме своего имени Слава ничего из личной жизни не помнит. — вмешалась Мария Степановна.
Не обратив никакого внимания на реплику врача, следователь засыпала меня ворохом вопросов:
— Где вы живёте? Кто ваши родные? Вы учитесь? Где? Что с вами случилось? Где это произошло? Вы хоть что-то можете нам сообщить?
— Извините, но я и правда ничего не помню. — пожав плечами, сообщил я растерянным женщинам при исполнении, глядя на них максимально честными глазами. — Если вы мне всё это расскажете, буду вам очень признателен.
— Не знаю, что и сказать! — пробормотала, разведя руками, Татьяна Викторовна. — У меня такое в первый раз.
— В жизни всё когда-то случается в первый раз. — изрекла стоявшая до этого молча Валентина Николаевна.
— Мне нужно официальное медицинское заключение о потере мальчиком памяти. — после недолгого раздумывания обратилась капитан к Марии Степановне. — Вы готовы его дать?
— Конечно! — подтвердила врач.
— Хорошо! — махнула рукой Татьяна Викторовна, обернувшись к сержанту. — Тогда напиши так: на последующие вопросы об идентификации личности, адресе проживания, месте, времени и обстоятельствах происшествия, потерпевший — Елизаров Вячеслав Александрович — ответить не смог, ссылаясь на потерю памяти, которая подтверждается врачом Пензенской областной клинической больницы Кочур Марией Степановной, являющейся одновременно временным попечителем потерпевшего. Медицинское заключение о потере памяти потерпевшим серия … номер … подпись … прилагается.
— Если Мария Степановна не против такой формулировки, — вопросительно обратилась следователь к моей попечительнице, отрицательно качающей головой, — то подойдите, пожалуйста, и в конце протокола после фразы: «Со слов моего временного подопечного — Елизарова Вячеслава Александровича — записано верно», проверьте дату и подтвердите свою личность.
Что Мария Степановна и сделала, приложив к куску стекла, который ей протянула сержант, большой палец правой руки, в которой был зажат ещё и её телефон.
