Я поднимаюсь и следующие два часа, словно призрак, блуждаю по дому: тихонько расставляю посуду по местам, протираю столешницы, подметаю полы. Обыденная работа, предназначенная для того, чтобы отвлечь мои мысли от этих проклятых листовок и от последствий, которые нас наверняка ожидают. Когда домашняя работа заканчивается, я направляюсь в кабинет, закрываю дверь и погружаюсь в зловонную реку ненависти, которая неизменно льется на нас.
Наш новый преследователь не терял времени. Я вижу, как он всплывает на разных хейтерских сайтах, оставляя сообщения, и когда я проверяю, то обнаруживаю, что он сделал именно то, чего я от него ждала: разместил плакатик «разыскивается» вместе с нашим новым адресом. Конечно же, в скором времени кто-нибудь узнает номер нашего домашнего телефона. Не то чтобы меня это ужасно волновало: устройство, подключенное к телефону, блокирует неизвестные номера, и любой звонок можно отменить нажатием одной кнопки. Пока что нет никаких признаков того, что наши мобильные номера раскрыты, хотя эта вероятность тревожит меня больше всего. Я не хочу, чтобы эти мерзавцы добрались до моих детей.
Свое изначальное послание преследователь не подписал, но теперь у него есть сетевой никнейм, который он использует на форумах.
Даю себе несколько минут на то, чтобы отдохнуть, и возвращаюсь к делу, которое расследует Кеция. Шерил Лэнсдаун и ее темное прошлое. Кец не отвечает на телефонный звонок, поэтому я аккуратно свожу все в документ, который можно отправить по электронной почте.
Кец перезванивает мне еще до того, как я заканчиваю. Разговор получается короткий, но я слышу напряженность в ее голосе. Новые улики, которые я нашла, позволяют ей продвинуться в расследовании, но одновременно делают это самое расследование еще более запутанным.
Я намерена помочь ей всем, чем смогу. Ресурсы, которыми Кец располагает в Нортоне, довольно ограниченны, и я отлично понимаю, что ТБР использует свой авторитет, чтобы перехватить первенство. Они не хотят, чтобы она вмешивалась в их дела, а Кец не собирается сдаваться… вот почему я тоже участвую в этом деле.
До меня доходит, что я отнюдь не оказываю кому-либо услугу, выявив, что расследование касается не одного штата, а нескольких; тем больше поводов у ТБР будет прибрать дело к своим рукам, еще сильнее потеснив Кецию.
Я завариваю чай, когда слышу, как тихонько открывается дверь и в коридоре раздаются чьи-то шаги. Подняв взгляд, вижу на пороге кабинета Ланни. Она одета в черную футболку, пижамные штаны с хэллоуинскими летучими мышами и тапочки в виде медвежьих лап, которые подарила ей Ви – примерно в то же самое время у самой Ви появились те гигантские белые шлепанцы.
Я наливаю дочери кружку горячего чая и добавляю меда – как она любит. Мы проходим в гостиную – она расположена дальше всего от спален, – и усаживаемся на диван бок о бок.
– Не спится? – Я приглаживаю ее волосы, отводя их со лба. Раньше Ланни красила их в радужные тона, теперь они стали темно-розовыми у корней с постепенным переходом в фиолетовый к кончикам. Должна признать, выглядит это круто.
– Не совсем, – отвечает дочь. – Ты же знаешь, что означают эти листовки, верно? Когда мы сегодня отправимся в школу, кто-нибудь точно притащит их туда, и они в один момент разлетятся повсюду. А потом мне начнут присылать нарезки из криминальных шоу. Можно подумать, я их не видела!
– Ты смотришь…
– Не начинай эту хрень, мам. О нас упоминали минимум в четырех таких передачах, и ты это знаешь, так?
Таких шоу куда больше четырех, но я не говорю ей об этом.
– Следи за языком, Атланта, – неискренне одергиваю я ее.
– В той, которую я смотрела, тебя играла совершенно дебильная актриса. Они изобразили все так, как будто она, то есть ты, скорее всего, виновата. И пригласили туда прокурора, ну, ты его знаешь. Он считает, будто ты отмазалась от убийства.
Я видела каждую из этих документальных передач и слушала как минимум половину подкастов. Большинство считает, будто я принимала участие в том, что делал Мэлвин, но сумела отвертеться, или, по крайней мере, что я знала о его преступлениях. Я ничего не знала, и эта несправедливость до сих пор язвит меня, но я отрастила достаточно толстую шкуру, чтобы не обращать внимания на такие вещи. Больно, что моим детям приходится проходить через этот же ад. Но я знаю, что не смогу уберечь их.
Обнимаю Ланни одной рукой и привлекаю ближе к себе. Она не отстраняется. Мы сидим, прижавшись друг к другу, пьем чай, и все кажется правильным, мирным и хорошим, пока Ланни не говорит:
– Сегодня в школе будет кошмар.
– Некоторое время это будет кошмар, – соглашаюсь я. – И все же вам нужно идти туда. Верно? Голову выше, плечи расправить, глаз не опускать. Ты знаешь, как мы справляемся с этим.
Она одним глотком допивает свой чай. Я допиваю свой.
– Почему мы всегда должны быть храбрыми? Разве это честно?
