Но если так, зачем обзаводиться детьми? Она должна была знать, что они стеснят ее, обрекут ее на жизнь куда более рискованную, чем та, которой она жила прежде, – даже если она не убивала Томми ради его денег и имущества. Оставаться на одном месте – это повышать шансы того, что ее арестуют, возьмут у нее отпечатки пальцев, даже если она просто превысит скорость вождения. А значит, куда вероятнее, что ее вычислят и привлекут к ответу за ее прошлые преступления – особенно за кражи в крупном размере.
Я диктую адрес своей электронной почты этому детективу, как и первому, и десять минут спустя проверяю входящие сообщения. Детектив Гаррисон из Кентукки действует быстро; он уже прислал мне дело, заведенное на Тэмми Магуайр – и оно довольно объемистое. Я распечатываю его и начинаю читать, обращая особое внимание на показания потерпевших. Это довольно грустные истории, даже будучи изложены сухим языком полицейских отчетов. Миссис Родс показала, что не знала о пропаже своей чековой книжки до тех пор, пока не пришла в банк снять деньги для покупки продуктов, где ей и сказали, что ее банковский счет пуст. Из-за этого миссис Родс не смогла оплатить счета за электричество и воду, и они были оплачены только благодаря пожертвованиям со стороны прихожан той церкви, которую она посещала. Другими словами, Тэмми оставила восьмидесятилетнюю старуху без средств к существованию посреди кентуккийской зимы, и ей было совершенно наплевать, замерзнет ли та до смерти или нет.
Как и отметил Гаррисон, хладнокровная сволочь.
Я почти заканчиваю просматривать это дело, когда приходит досье на Пенни Карлсон. В отличие от тщательной и лаконичной документации, присланной Гаррисоном, этот файл… совершенно не такой. Показания записаны от руки, и патрульный офицер, протоколировавший их, был весьма далек от каллиграфии. Мне приходится расшифровывать его почерк, и вскоре у меня начинает болеть голова – в частности, потому, что язык у него тоже довольно корявый. Наконец я начинаю для наглядности переписывать эти отчеты на компьютере, и некоторые слова мне приходится угадывать.
Это многословное описание со множеством отступлений, касающихся родных Пенни, ее соучеников, друзей и общего душевного состояния. Полиция Рокуэлл-Сити привыкла иметь дело с другими видами преступлений… вероятно, с теми же самыми, с которыми мы сталкиваемся здесь, в Нортоне. Мелкие кражи, домашнее насилие, наркотики. Поиск пропавших людей – не их специализация, и я заметила в протоколах допросов пробелы, в которые при желании мог бы проехать грузовик.
Однако, в конечном итоге, все сводится к простому набору фактов: Пенни Карлсон не очень-то нравилась та жизнь, которую она была вынуждена вести с рождения. Хотя ее друзья и родные утверждали, будто считали ее хорошей девушкой, никто, похоже, не был особо удивлен – или даже обижен, – когда она вдруг собрала вещи и исчезла. Я гадаю, изменилось ли это обстоятельство за все годы с момента ее первого побега. Слово «хладнокровная» снова и снова приходит мне на ум, потому что Пенни явно не беспокоилась о том, какие чувства будут испытывать люди, которых она покинула. Может быть, потому что знала: люди могут считать, что любят ее, дорожат ею, но вскоре они изменят свое мнение.
Я обнаруживаю, что делаю мысленную пометку: некоторых людей очень сложно любить.
Интересно. Не то чтобы я стала вписывать это в досье, но гадаю: не чувствовали ли близкие в Пенни/Тэмми/Шерил что-нибудь такое, что ускользало от других людей? Я раздумываю, не позвонить ли ее семье, чтобы спросить об этом. С одной стороны, если они переехали куда-то – а досье намекает на то, что они могли переехать, потому что спустя всего несколько месяцев перестали донимать полицию насчет розысков, – то я не хочу тревожить их зажившие раны. Но если они никуда не уехали и до сих пор мучаются незнанием, может быть, я помогу им глотнуть немного свежего воздуха…
А если Шерил на этот раз действительно мертва? Или стала детоубийцей?
Это останавливает меня. Пока не буду знать больше, я не смогу потянуть за эту ниточку. Я не знаю, чем это кончится, и не хочу нести ответственность.
Престер сказал бы, что я поступаю глупо, что, возможно, родные Пенни перестали о ней спрашивать потому, что она вышла с ними на связь. Может, и так. Но мне нужно сделать еще кое-что, прежде чем двигаться в ту сторону.
Гвен так и не получила видеозаписи от той женщины, с которой мы говорили в доме поблизости от дороги, и хотя я знаю, что это неумно, я не могу больше бездействовать. Сообщаю дежурному сержанту, куда направляюсь, и выхожу из здания управления.
