– В его возрасте трудно сказать точно. Честно говоря, я хотела бы, чтобы он показался врачу. Если с ним что-то случится из-за его дурацкого упрямства, я надеру ему задницу.
– Скорее, будешь приносить ему суп, – отвечаю я, и она пожимает плечами. – Сейчас у меня на руках не так уж много…
– Не считая твоих проблем с преследователем? – Кец попадает в точку. Но я-то имела в виду загруженность на работе.
– Ну, я надеялась избегать этой проблемы немного дольше, – соглашаюсь я и откидываюсь на спинку кресла. К этому моменту мы уже разобрались с тортом и, как все, кто ест вдвоем с одной тарелки, оставили посередине узкую полоску. Ничейная территория. – Но ты права. Мне следует сосредоточить внимание на своем доме.
И вернуться туда. Пора бы уже ехать.
– Я с радостью воспользуюсь всем, что ты сможешь сделать, – говорит Кец. – Но я не хочу подвергать ни тебя, ни детей лишним опасностям.
– А что насчет тебя? – спрашиваю я ее. – Хавьер на сборах, Престер не в лучшей форме, а значит, у тебя нет никакой поддержки. Я волнуюсь, Кец. Если что-то случится…
– Еще неясно, имеют ли убийства в том доме какое-то отношение к машине в пруду. Можно только предполагать, что это так, но мы не знаем, во что были замешаны эти люди и с кем они имели дело. Я видела на той дороге машину Бельденов.
Это останавливает меня. Я расценивала вероятность того, что женщина, обещавшая прислать нам видео, могла быть как-то связана с местным наркобизнесом. Это было вполне логично и могло объяснить ее смерть и смерть ее мужа вне всякой связи с делом Шерил.
– Еще хуже, – говорю я. – Ты думаешь, Бельдены не станут убивать тебя, если решат, что твое существование им как-то угрожает? Еще как станут. И это даже может сойти им с рук.
– Если этим займется Престер, то вряд ли. И это моя проблема, Гвен. Не твоя. – Кец доедает последний кусок торта. Ей понадобится много сил. – Мне надо идти. А ты поезжай домой и позаботься о тех, кого любишь, ладно?
– Кец… – Мой серьезный тон заставляет ее прямо посмотреть на меня. – Я люблю и тебя тоже. И не хочу, чтобы ты оставалась без защиты.
– Черт побери, женщина, на моей стороне все правоохранительные органы США, – возражает она, иронично кривя губы. – Ну ладно, только Нортона. Но они наденут траурные повязки и с честью проводят меня в последний путь. Это несколько утешает.
Меня это совершенно не утешает, но вслух я этого не говорю.
Возвратившись домой, я застаю относительно спокойную обстановку… или мне так кажется. Ланни и Коннор играют в видеоигру и толкаются плечами, пытаясь сбить друг друга с игрового настроя. Я утихомириваю их и иду посмотреть, как дела у Сэма.
Обнаруживаю его в кабинете. Он просто… сидит. Когда поднимает взгляд, я ощущаю, что мой шаг невольно замедляется. Не то чтобы этот взгляд мне не был знаком – он просто мне не нравится. Совсем.
– Сэм, в чем дело?
Вместо ответа он поднимает конверт, и я с одного взгляда узна
Это полученное мною письмо. Написанное Мэлвином и отосланное уже после его смерти. При виде него во рту у меня пересыхает, ноги подкашиваются. Мне противно, что напоминания о Мэлвине до сих пор вызывают у меня подобную реакцию отвращения – но сейчас я испытываю не только отвращение. Это еще и страх. Не перед Мэлвином, уже нет… Страх, что у него до сих пор есть власть уничтожить то, что я люблю, – даже сейчас, из-под толстого слоя земли.
Сэм спрашивает:
– Почему ты мне не сказала? – Голос у него глухой, точно звук треснувшего колокола. – Я увидел его в ящике стола.
– Я собиралась сказать, но потом началось все это дело с листовками…
– Гвен, у тебя была масса времени, чтобы сказать мне.
Он прав. Времени хватало. Я скрывала это письмо от него, потому что… не знаю, почему, честно говоря. Мне казалось, что это что-то личное – до ужаса личное. Первое, что приходит мне на язык, – это фраза «я не хотела тебя тревожить», но я не произношу ее, потому что это будет враньем. В том, чтобы получать письма от покойного бывшего мужа, есть что-то настолько жуткое, что мне хочется утаить этот факт от всего мира, хотя я знаю, что это неправильно и нечестно.
И я знаю, что веду себя неправильно, когда бросаюсь в контратаку, но все равно делаю это.
– Ты шарил в моих ящиках? – Мои слова звучат резко, словно выстрелы. Сэм откидывается на спинку кресла и пристально смотрит на меня.
– Мне были нужны скобы для степлера. Но дело не в этом, Гвен.
Я сразу же испытываю сожаление и понимаю, что была неправа. Черт, мне хочется повернуть выключатель и вырубить эту свою склонность к мрачной агрессии, просто стать другой – но еще придется поработать над этим, и поработать немало.
Сосчитав до пяти, я наконец говорю:
– Извини, я… Ты застал меня врасплох со всем этим, а когда речь идет о Мэлвине, это до сих пор задевает мои болезненные точки. Ты ведь это знаешь, да?
Он кивает.
– У меня тоже есть болезненные точки. Может быть, не просто болезненные…
– Он тебе не соперник, Сэм. Ни в каком смысле.
