— Разумеется, милая, это же твой дом. Но будь аккуратнее, пожалуйста. Дом, всё-таки старый и простоял без хозяев длительный срок.
Кивнув, девушка удалилась. Син не могла найти себе места, она чувствовала себя абсолютно пустой, прозрачной, несуществующей. События происходили одно за другим, мозг до конца отказывался верить в то, что это не сон.
Погружённая в думы, Син не заметила, как набрела на маленькую дверцу, ведущую на чердак.
— Хм.
От времени деревянная дверь рассохлась и тяжело поддавалась, но приложив усилие, девушка всё же открыла её. Наверх вела узенькая лестница, поглощенная тьмой.
Поднявшись, Син ощутила старый затхлый воздух, окутавший её. Он проникал в лёгкие вытесняя кислород. Воспоминания дома словно проносились перед её лицом вместе с пылью. Весь чердак был заставлен скопищем коробок и ящиков.
— Вот это повезло, — усмехнулась Син.
Взяв одну из коробок в руки, девушка сдула с неё пыль, перемещая на пол.
Внутри оказались старые фотографии. Взяв их в руки, Син сглотнула ком в горле. С черно-белых снимков на неё смотрели родители. Молодые и беспечные. Они улыбались, дурачились, проводили время с друзьями — были живыми и счастливыми.
Следующая коробка была ощутимее тяжелее. В ней хранились игрушки Син. По щеке Син скатилась одинокая слезинка, упавшая прямо на деревянную лошадку в её руках. Снова эта чёртова сентиментальность.
В последующих коробках она нашла еще фотографии, где родители держали на руках маленькую Син.
Запечатленные воспоминания душили, слёзы капали на руки, на фотографии, на пол, не желая останавливаться.
Внезапно, сердце замерло. В последней коробке лежала тетрадь в плотной бордовой обложке, на которой красивым почерком было выведено «Джонатан Дальстен». Открыв первую страницу, девушка аккуратно провела пальцами по каждому слову, записанному там. Это был дневник. Дневник её отца.
Не вставая с места, сидя на пыльном полу чердака, обставленная коробками, заваленная старыми игрушками и фотографиями, Син с замиранием дыхания стала читать записи отца, освещаемые лунным светом, пробивавшемся сквозь маленькое круглое окошко.
«14 июня.
Сегодня состоялся прием Высшего Эшелона.
Я встретил необыкновенную девушку — её зовут Амелия…»
«25 августа.
Сегодня мы с Амелией впервые провели весь день вместе, думаю, я готов прожить с ней всю жизнь…»
Улыбка умиления коснулась губ Син. Было приятно читать про зарождение чувств её родителей. Но чем дальше она читала, тем мрачнее становилось её выражение лица.
«Прошло несколько лет с тех пор, как Корнелиус увлёкся запретными знаниями. Боюсь, тьма поглотит его, не оставив и кусочка…»
«Сегодня у меня родилась дочь, мы с Амелией счастливы. Син Дальстен — хорошо звучит…»
«Его ищейки следят за нами целыми днями, другие колдуны из Высшего Эшелона переживают, что закончится все может фатально…»
«Я переживаю за дочь, Корнелиус не оставит в живых никого из нашей семьи… он боится…»
На этом записи оборвались. Мурашки бегали по спине, словно сотни многоножек. Прочитанное оставило неприятное послевкусие и горечь на кончике языка.
На негнущихся ногах Син поднялась к себе в комнату. Её трясло, но вовсе не от холода. Она прижимала дневник отца, старательно пряча от чужих глаз, даже несмотря на то, что вокруг не было никого.
Зайдя в комнату, она прижалась к тяжёлой дубовой двери и сползла вниз, громко выдыхая. Найдя в себе силы встать, девушка скинула обувь и принялась ходить по холодному полу вокруг кровати, как вдруг боковым зрением заметила что-то.
В конверте на прикроватной тумбочке лежало письмо от Оскара. Бегло пробежав по нему, Син устало откинула его на кровать. В нём были поздравления. Рядом с письмом на тумбочке лежал подарок Элая. Любопытство победило и Син потянула за тёмно-синюю ленточку.
— Ах, — удивилась Син.
В коробочке лежал браслет, украшенный сапфирами. Глаза девушки округлились. Она никогда в жизни не держала в руках ничего ценнее столового серебра, а тут такое. Син не подвергала сомнению подлинность камней — была уверена, что Элай бы не подарил просто стекляшки.
Трясущимися руками девушка застегнула браслет на своём тонком запястье, вытягивая руку вперед, любуясь переливами камней.
А позже девушка мирно посапывала. Заснула прямо в одежде поверх заправленной кровати. Восемнадцатый день рождения запомнится ей надолго. Для одного дня слишком много потрясений.
Потерев глаза Син осмотрелась вокруг, но узнать место, где она находилась ей едва ли удавалось. Темнота, до ушей не доносилось ни звука внешнего мира. Девушка аккуратно встала, хоть вокруг и был мрак. Вытянув руки вперед Син сделала несколько аккуратных шагов. Еще шаг и еще и руки упёрлись в нечто холодное и твёрдое. Глухой стук эхом разнесся внутри.
— Что за чертовщина… — девушка закусила губу, чувствуя, как тревога липкими руками хватает её за горло.
В темноте, казалось, прошла вечность, прежде, чем яркий свет больно резанул по глазам. Поморщившись и потерев глаза, Син с трудом пыталась всмотреться перед собой.