Она протянула руки, шкатулка оказалась тяжела для неё, руки задрожали от напряжения. Николай Алексеевич проворно подхватил драгоценность свободной от трости рукой. Он поставил шкатулку на стол, медленно открыл крышку. В свете ламп заискрились камни и жемчужные нити, что когда-то принадлежали матери маленького Николаши. Княгиня внимательно следила за графом. Он не дотронулся ни до одного из украшений, а лишь продолжил водить рукой по краю шкатулки. Раздался лёгкий щелчок.
– Ах, она с секретом, – с придыханием прошептала Анна Павловна.
На боковой поверхности шкатулки образовалась нишка, подцепив невидимый край, Николай Алексеевич вытянул небольшой потайной ящичек. Заглянул в него. Напряжённое лицо со сведёнными бровями вмиг разгладилось, зелёные глаза засверкали от радости. Взял содержимое тайника: это оказалась небольшая прямоугольного вида пластина из слоновой кости, исписанная явно девичьей рукой. Княгиня сразу поняла, что здесь написано. В бытность молодой она сама вела такие списки на балах. Слева записывала название танца, справа – инициалы кавалера, которому этот танец был обещан.
Вся страница была заполнена строчками, в конце которых значились лишь две буквы «Н.В.». Отставив трость в сторону, Николай Вислотский достал из кармана платок, тщательным образом вытер все записи со страницы, затем из другого кармана вынул карне де баль, с которым, видимо, никогда не расставался, и, открыв его, вставил страницу на место.
– После матушкиной смерти я использовал эту шкатулку как свой тайник, батюшка об этом не знал. Теперь дело сделано, – вздохнул Николай Алексеевич и, улыбнувшись, взглянул на княгиню. – А где же, дорогая Анна Павловна, тот ужасно полезный травяной отвар, которым вы мне так грозились?
Вьюга сегодня разгулялась не на шутку. Стройные сосны, развесив широкие ветви как паруса, качались в такт порывам и скрипели могучими стволами. Снега навалило столько, что ни пройдёшь, ни проедешь. На самом краю леса, за высокой крепкой изгородью, высилась часовня, подле неё, с занесённой белой крышей, стоял монастырь. Был он небольшим, удалённым от мира, жившим только своими внутренними устоями и потребностями.
В самой дальней по узкому коридору келье с деревянным полом и низким потолком горела свеча, отбрасывая блики на образа. Перед ними на коленях стояла молодая послушница Варвара. Она прибыла сюда перед самым Рождеством и теперь считала это место своим домом. Послушница низко склонила голову, сложила руки на груди и тихо шептала молитву:
– Спаси и сохрани… Спаси и сохрани…
