– Послушайте, граф, – наконец не выдержал Фирс Львович, – может быть, вы потрудитесь объяснить, что вы хотели сказать, назвав меня преступником? Я совершенно сбит с толку и не понимаю, как моё хорошее отношение ко всем, моя отзывчивость навели вас на такую страшную и нелепую мысль?
Мелех стоял посередине залы бледный, взъерошенный, с недоумением на лице. Шейный платок, всегда столь безупречно завязанный, сейчас выбился и вспух пузырём, прикрывая часть щеки франта. Все продолжали молча наблюдать. Лишь Варя вскочила с места и, подбежав к отцу, попыталась обнять его, но он не позволил. Барышня так и осталась стоять позади него. Илья Наумович же вновь напрягся, мобилизовав все свои умственные и физические резервы. Если эти обвинения правдивы, то здесь его точно ждёт повышение.
– Николай Алексеевич, – подала голос княгиня Рагозина, – мы ждём ваших объяснений.
Интенсивно задвигав бровями, Вислотский вскинул голову и, глядя снизу вверх, скрестил взгляды с Мелехом. Тот уже овладел собой и перестал трястись, словно заяц. Выдержав паузу, Фирс Львович вновь обратился к графу:
– Вы нанесли мне оскорбление, сударь, в присутствии моей любимой дочери и в присутствии многих уважаемых дам и господ. Потрудитесь объяснить ваше поведение и извиниться немедленно, иначе я за себя не ручаюсь, – он сделал широкий шаг в сторону окна, подле которого сидел граф.
Вислотский одним пальцем, как это делал обычно, подцепил трость и попытался встать. Нога закостенела от длительного напряжения и, перестав слушаться, подломилась. Граф бы упал, но вовремя подоспевший адъютант подхватил и удержал своего начальника. Уперевшись обеими руками в трость и повиснув на ней, Вислотский стоял, плотно стиснув зубы, пытаясь унять резкую боль, крутившую ногу изнутри. Делать это под пристальными взглядами было унизительно. Но тянуть время не имело смысла, пришлось начать разговор:
– Агата Дабль погубила две жизни, но она не идёт ни в какое сравнение с тем, что представляете собой вы, господин Мелех. Играя роль добродушного и безотказного родственника, вы втёрлись в доверие к Аннет и подкинули ей идею с маскарадом. Барышня отказалась следовать вашему совету и держать это в тайне, рассказала всё горничной Евдокии Удаловой, за что вы её, собственно, и отравили. Вторую свою игру вы затеяли с экономкой, внушив, что, только уехав в Париж, она сможет спасти своего любовника от слепоты. А какой же Париж без денег? И проще всего эти деньги получить как наследство. Вы ловко разыграли спектакль на пятничном обеде, где хитростью заставили Анну Павловну высказать своё отношение к Дабль и Ришару как к простым слугам. К сожалению, меня самого там не было, но мой адъютант потрудился описать всё в подробностях. – Граф сделал короткую паузу и кивнул Громову. – И мне же потом об этом вы рассказали, исказив смысл слов и преподнеся их как похвалу, а не как оскорбление. Этим вы спровоцировали несчастную влюблённую женщину быстро и необдуманно действовать. Но Агата не ведала, что стала лишь орудием в вашей игре. Она, поддавшись своей злости и обиде на княгиню, решилась на убийство, но не знала, что вместо княгини убивает её внучку. А вам это как раз и надо было. Вы разорены, все ваши камни – фальшивки, а банковские документы – подделка, не удивлюсь, что вам пришлось занять сто рублей, что вы так любезно одолжили Ольге Григорьевне на уплату долга её сына. И единственный способ вернуть богатство – это удачная партия для вашей дочери. Её вы тоже использовали лишь как инструмент для достижения своей цели. Ваш расчёт был прост. Любимая внучка и главная наследница убита, княгиня, не пережив горя, умирает. В результате всего Борис становится очень богатым наследником, и тут уже дело техники – женить его на Варваре Фирсовне. Но не всё пошло по плану. Княгиня выжила. А секрет, что идея с маскарадом была вашей, знала ещё и Дуня, она по наивности своей рассказала об этом вашей дочери, а та, ничего не подозревая, – вам. Так что за всеми тремя преступлениями стоите именно вы, за первыми двумя опосредованно, за последним – лично, собственной персоной.
Всё это было сказано быстро сквозь сжатые губы, ибо боль становилась невыносимой.
– Да как вы смеете! – зарычал Мелех и сделал ещё один шаг к окну, подойдя почти вплотную к импровизированному столику с каменными фигурками одиннадцати слонов.
– Вот вам и доказательства. Вот вам и мотив, – вклинился в разговор полковник Смоловой, соображая, что ему придётся объясняться с начальством, и подобное обвинение без железных улик, пожалуй, будет стоить ему не только прибавки, но и самого места в управлении.
