— Однажды старшая рани подмешала вам в еду яд. Но вы отказались от угощения. Тогда вашу еду выбросили на улицу. Бедные собаки съели её и после страшных мучений сдохли.
— Когда это было?
— Точно не припомню: с тех пор прошло много времени.
— Может быть, после свадьбы Лакхарани и Атал Сингха, когда старшая рани устроила угощение?
— Да, да, именно тогда! Теперь я вспомнила! Только, умоляю вас, махарани-джи, не выдавайте меня. Не то не миновать мне и моим родным страшной беды.
— Я же обещала молчать. Но от кого ты узнала об этом?
— В нашем квартале только и было разговоров. Неужели вы ничего не знали?
После хори Виджая попросил Байджу исполнить тарану[219].
Байджу отказался:
— Что в ней хорошего?
— Тарана столь же проникновенна, как и ваша новая песня, — возразил Виджая. — Ведь она была создана наяком Гопалом и Амиром Хусроу[220].
Наяк Гопал был для Байджу единственным авторитетом. Он жил двести лет назад, и его имя вызывало у Байджу священный трепет.
Байджу помолчал, потом сказал:
— Я изучал тарану, но не пою её.
Виджая не унимался. Ман Сингх поддержал его.
— На сегодня хватит! Даже если меня попросит кто-либо о девяти головах, я всё равно не стану петь больше! — заявил Байджу и поднялся.
Ман Сингх рассмеялся:
— Куда же вы? Девятиголовый не придёт к вам: у Раваны[221] было десять голов.
Байджу снова сел.
— Раваны нечего бояться: Раманчандра сам, своей стрелой, сразил его, — ответил он серьёзно.
— Буду ждать вас и Виджаю Джангама в Гуджари-Махале, — сказал Ман Сингх, дав тем самым понять всем, что приём окончен.
Гости начали расходиться.
Мриганаяни подошла к старшей рани.
— Не удостоите ли вы меня своим посещением? — спросила она Суманмохини.
— Спасибо за приглашение, но прийти не смогу: голова разболелась после бетеля.
— Потому-то я и не стала есть ваш бетель. Но у меня во дворце вам опасаться нечего! Если вы окажете мне честь и навестите меня, я не стану угощать вас вашим же бетелем, хотя я и припрятала его.
В глазах Суманмохини сверкнул злой огонёк, и, чтобы скрыть его, она тотчас потупила взор.
— Я ухожу, — сказала она и исчезла в дверях.
Горожанки со страхом следили за этой сценой. Они боялись, как бы Мриганаяни не выдала их. Но Мриганаяни ещё раз заверила горожанок, что никто ни о чём не узнает.
Вернувшись в Гуджари-Махал, Мриганаяни развернула пакетик. Вместе с бетелем там оказался какой-то порошок. Однако она не стала поднимать шум и, ни слова не сказав радже, выбросила отравленный бетель.
В северной части Гуджари-Махала находился большой зал для приёмов. Вход в зал украшала золотая статуя Ната-раджа, выполненная под наблюдением Виджаи Джангама.
Четырёхугольный Натарадж был изображён в раскрывшемся лотосе. Языки пламени лизали нежные лепестки цветка. В одной правой руке он держал барабан, суживающийся посредине, другой посылал благословение. Из одной левой руки его вырывалось пламя, другая указывала на карлика, лежавшего рядом с лотосом. На животе у Натараджа сверкал пояс из драгоценных камней. Через плечо был переброшен священный шнур[222]. В одно ухо вдет мужской кундал, в другое — женское бали[223]. В волосах блестела нить жемчуга. На голове — свернувшаяся четырьмя кольцами змея, маленькая человеческая головка — символ Шивы, небольшая фигурка богини Ганги, и надо всем этим — лунный серп. Тело было прикрыто тигровой шкурой.
Войдя в зал, Ман Сингх, Виджая и Байджу почтительно сложили руки и поклонились статуе. Потом Ман Сингх прошёл в соседнюю комнату, отделённую от зала резной каменной решёткой, где его ждали Мриганаяни и Лакхи.
Мриганаяни облачилась в наряд танцующего Шивы, но ни одна часть тела её не была обнажена. На Лакхи было одеяние богини Сарасвати.
— Идите в зал, — сказал Ман Сингх. — Сперва вы исполните тандав, а потом мы вместе послушаем Байджу и Виджаю.
— Но я не могу танцевать при посторонних мужчинах, — возразила Мриганаяни.
— Они же — твои гуру. У одного ты училась пению и музыке, у другого — шастрам.
— Мы с Лакхи будем танцевать только перед вами!
— Почему? Вы ведь не соблюдаете обычаев парды.
— Парда здесь ни при чём.
— Ладно, будь по-вашему. Но пение вы должны послушать.
— Мы и отсюда услышим.
Ман Сингху одному пришлось вернуться в зал. Оба ачарьи, особенно Байджу, остались довольны, услышав, что Мриганаяни отказалась танцевать перед ними тандав: их ученица не могла поступить иначе.
Дождавшись, когда Виджая и Байджу ушли, Мриганаяни и Лакхи вошли в зал.
Мриганаяни спела хвалебный гимн богу Шиве и начала танцевать. Лакхи аккомпанировала ей на вине.
