— Они ведь ничему не учились.
— Я давно уже собираюсь открыть в Гвалиоре музыкальную школу, чтобы через неё распространить по всей стране то новое, чего достиг в музыке Байджу. Тогда и воины стали бы учиться.
— Чудесная мысль! Почему бы вам в самом деле не открыть музыкальной школы?
— Стоило тебе пожелать, и я поставил в Ман-Мандире изображение Вишну, чтобы он благословлял нас своей улыбкой. Теперь я построю небольшой, но столь же красивый храм со статуей бога в деревне Раи. Я обещал это Бодхану.
— Это очень хорошо. Обещания надо выполнять. Вы можете везде, где вам угодно, построить храмы и музыкальные школы.
Ман Сингх уловил в голосе Мриганаяни лёгкую иронию и внимательно посмотрел на неё. Мриганаяни выдержала его взгляд и улыбнулась в ответ. Сколько гордого величия было в её улыбке!
— Покровительствуя искусству, вы навеки прославите Гвалиор. Но я хотела бы сказать вам одну вещь.
— Говори. Клянусь, о чём ты ни попросишь меня, я всё исполню!
— Не надо клятв! Ведь я раба ваша!
— Не раба, а богиня! Царица моего сердца! Говори же, чего ты желаешь?
— Я неспроста танцевала тандав: у меня была цель.
— Какая? Скажи! Сегодня ты какая-то особенная!
— Должна ли я напоминать вам, что вы из рода Панду, потомок Арджуны?
— Этого никогда не забывает ни один томар, так же как я всегда буду помнить, что рани Мриганаяни — дочь потомков Кришны.
— Предки мои ни при чём, сейчас я принадлежу вам — потомку Арджуны и Бхишмы[225]. Скажите же мне, как думаете вы защищать Арьяварту? Неужели вы вверили её судьбу этим пьяницам, чьи ужасные, грубые забавы мы только что наблюдали?
В глазах Мриганаяни пылал огонь, но ни упрёка, ни осуждения в них не было.
— Я сурово накажу воинов! — с гневом произнёс Ман Сингх. — Затеять драку у ворот твоего дворца! Да ещё в такой день!
— Что проку в наказаниях, махараджа! Надо внушить им, что именно на них возложена защита Гвалиора, и пусть они никогда не забывают об этом. Вы увлеклись искусствами, а стрельбе из лука и другим военным занятиям совсем перестали уделять внимание. Ваши воины — простые крестьяне, искусство недоступно им. Вот они и находят себе другие забавы. Если мы и дальше будем думать лишь об искусстве, совершенно не заботясь о воинах, они при всяком удобном случае будут потешаться над нами.
Ман Сингху трудно было признать, что ради искусства он забросил войско, и всё же он чувствовал, что Мриганаяни права.
Мриганаяни меж тем продолжала:
— Я читала в «Махабхарате», что шастры можно изучать лишь после того, как обеспечишь безопасность страны. Вот это я и стремилась выразить в своём танце.
— Всё, что ты говоришь, справедливо, с сегодняшнего же дня займусь войском. Правда, мне предстоит построить храм в Раи. Но это не помешает. А музыкальная школа непременно будет. Я уже наметил точно день, когда начнут её постройку, и сегодня разговаривал об этом с Байджу и Виджаей.
— Вы можете открыть музыкальную школу — разве это плохо? Но пусть искусство всегда напоминает о долге, чувство — питает разум, а желания будут неразлучны с воздержанностью! Вот что я хотела сказать вам, махараджа.
— Клянусь, я выполню свой долг. Мне доложили, что Сикандар решил превратить Агру в военный лагерь, чтобы оттуда нанести сокрушительный удар по Гвалиору. Все силы свои отдам я на то, чтобы укрепить войско.
— Может, я что не так сказала, тогда простите меня!
— Нет, ты во всём права. Обещаю и впредь слушаться твоих советов.
Мриганаяни радостно улыбнулась.
— А как понравился вам мой танец?
— Трудно выразить словами, как это было прекрасно! Ты превзошла всё, чему мог научить тебя ачарья Виджая Джангам. Сколько выразительности и красоты вложила ты в свой танец! Так танцуют тандав лишь на юге. Но когда-то его и здесь так танцевали. Вполне возможно, что танец этот пришёл сюда из южных райнов Индии. Ведь воплотилось же искусство мастеров юга в отделке верхней части Тайл-Мандира! Но у нас мало кто умеет танцевать тандав. И я хочу возродить этот танец, поднять его исполнение на прежнюю высоту.
В Ман Сингхе снова заговорил знаток и ценитель искусств.
— А ты и в живописи достигла немалых успехов, — продолжал раджа. — За какие-то несколько лет ты обогнала всех своих учителей.
Мриганаяни смущённо улыбнулась. И Ман Сингх подумал, что, становясь богаче духовно, Мриганаяни день ото дня хорошеет.
— Пойдёмте, я покажу вам свою мастерскую, — предложила Мриганаяни. — Там, кстати, и краской вас окроплю.
— Охотно. Но хочу предупредить, что в долгу не останусь, — ответил Ман Сингх и, смеясь, пошёл следом за Мриганаяни.
Он не раз бывал в художественной мастерской Мриганаяни и хорошо знал все произведения, созданные ею. Войдя, раджа не заметил никаких перемен. Рядом с богами и их аватарами[226] висели его собственные портреты. Здесь же были картины каумуди[227] и праздника весны холи. Одну степу занимали произведения, написанные на темы, звучащие в рагах и рагини.
Но эту картину он видел впервые. Мриганаяни начала её сегодня утром. Рисунок был готов, осталось только наложить краски.
