Наяк Байджу долго примерял разные наряды, но в конце концов надел свою старую одежду, — правда, на голове его тоже высился тюрбан. Затем он украсил вину цветами, помолился Сарасвати[218] и отправился к радже.
Ман Сингх привёл Мриганаяни из Гуджари-Махала в Ман-Мандир. Поднявшись на открытую площадку дворца, Мриганаяни увидела с одной стороны храм Вишну, поразивший её тончайшей резьбой на стенах, с другой — большую библиотеку, с третьей — приёмный зал, где должен был выступать Байджу, и с четвёртой, напротив храма Вишну, — ещё один зал, небольшой, но столь же красивый, как и приёмный.
— Только поэтичность вашего воображения могла создать подобный дворец! — сказала Мриганаяни.
— Поэтичность, но не моя, а твоя. Когда я не мог объяснить мастерам, чего хочу от них, на помощь мне приходила любовь. Мастера воплотили в камне твою поэтичность и мои чувства.
Мриганаяни вспомнила своё прошлое. Ночь, мачан, искрящиеся в лунном свете волны реки; качающиеся в забытьи колосья, дремучий лес, а дальше — высокие холмы…
«Дворец всегда будет напоминать мне о родных местах! — с восторгом подумала она. — Его шпили — вершины гор, а купола башенных павильонов — кроны ачаров и кхирни».
Ман Сингх увидел, как на лице Мриганаяни, словно соперничая друг с другом, заиграли очарование молодости и красота материнства: у Мриганаяни к этому времени уже было два сына — Бал Сингх и Радж Сингх, которых Лакхи нежно называла Бале и Радхе.
— Сегодня ты услышишь новую замечательную песню наяка Байджу, — сказал он.
— А после этого мы пойдём в мои покои. Я хочу петь и танцевать перед вами тандав. Давно готовилась я к этому дню! — радостно ответила Мриганаяни.
— О, это, конечно, будет восхитительно!
— Опять вы смеётесь надо мной!
— А ты запрети — и я не буду смеяться, я ведь послушный.
— Насколько вы послушны, мы увидим, когда пойдём в мои покои! Кстати, вы не боитесь? Сегодня ведь рангпанчми!
— А чего мне бояться! Ещё неизвестно, кто кого разукрасит!
— Конечно, я вас!
— Я не стану огорчаться: твоя победа — это и моя победа.
— Так, так! Выходит, в любом случае победителем останетесь вы!
Они засмеялись. И казалось, их смеху вторили стены, шпили и купола Ман-Мандира.
Снизу донеслись голоса.
— Мне пора, — сказал Ман Сингх.
Они расстались.
После богослужения в храме Вишну все отправились в приёмный зал, где должен был выступать Байджу.
Наверху, за ажурной перегородкой из камня, сидели женщины: восемь рани отдельно, Мриганаяни рядом с Лакхи. Чуть поодаль от них разместились знатные горожанки.
Наяк Байджу пел хори:
В пении Байджу чудеснейшим образом сочетались нежность голоса и мастерство исполнения.
Виджая Джангам, аккомпанировавший ему на танпуре, не выдержал.
— Разве может инструмент состязаться с голосом! — восторженно воскликнул он.
Рани не уснули, потому что был день, но пение их совершенно не интересовало, и они без умолку болтали.
Старшая ради приказала служанке отнести Мриганаяни и Лакхи два пакетика бетеля на золотом подносе.
Когда служанка подошла к ним, одна из женщин переглянулась со своей соседкой, опустила глаза и затем посмотрела на Мриганаяни. В её взгляде Мриганаяни почудилось предостережение. Но она всё же взяла пакетик и завязала его в край сари.
Лакхи, оторвав взор от Байджу, тоже взяла бетель и кивнула старшей рани в знак благодарности. Однако когда она хотела положить его в рот, Мриганаяни схватила её за руку.
— Спрячь, — шепнула она.
Лакхи вопросительно посмотрела на подругу. Взгляд Мриганаяни, казалось, говорил: «Не ешь, здесь что-то неладно». А вслух она сказала:
— Это — большая честь для нас! Не каждому старшая рани посылает бетель…
Служанка, поклонившись, ушла.
Подругам было уже не до Байджу. Хотя Мриганаяни сидела как ни в чём не бывало и лицо её, как прежде, было спокойно, она с нетерпением ждала момента, когда можно будет поговорить с горожанками. Лакхи хотела спросить у Мриганаяни, что случилось, но та взглядом приказала ей молчать.
Когда зал огласился восторженными возгласами, Мриганаяни незаметно взглянула на Суманмохини. Старшая рани нервничала я хмурилась.
Улучив момент, Мриганаяни спросила шёпотом одну из горожанок:
— В чём дело? Что означал твой взгляд? Ты предостерегала меня!
— Предостерегала?! Что вы, махарани-джи!
— В твоих глазах я прочла просьбу не есть бетель. Скажи, почему? Не бойся, я не выдам тебя.
— Могу ли я говорить, когда речь идёт о таких больших людях?
— Не бойся. Говори! Прошу тебя! Никто не узнает.
— Мне кажется, бетель отравлен.
— Почему ты так решила?
— Старшая махарани ненавидит вас.
— Это верно. Но почему всё же у тебя возникло подозрение?
— Все вокруг знают, что ни вы не ходите к ней во дворец, ни она к вам…
— И это всё? Или ещё есть что-то?
— Неужели вы ничего не знаете?
— О чём ты говоришь?
