Рядом с княжичами находилась и новая княгиня. Владимир, не желая предаваться блуду с рабынями, сочетался с ней браком через год после похода на половцев. Она приходилась близкой родственницей хану Сугре, тому, что бесславно окончил свои дни в русском плену. Христианское имя Анна совсем не шло к этой взбалмошной, привычной к роскоши половчанке со смуглой кожей и большими, чёрными, как перезрелые сливы, глазами.
Княгиня была по-своему очень красива, черты её лица отличались редкой правильностью – казалось, не было в нём ни единого изъяна или несоразмерности, но вместе с тем проглядывало в облике её что-то неприятное, злобное, дикое, так что после одной лишь встречи с ней можно было заключить: эта женщина способна на всё. Она не задумываясь устранит любого, окажись тот на её пути.
Сейчас она, как сытая кошка, довольно улыбалась, глаза её взирали на Владимира с неприкрытой нежностью, но ведь у кошки острые когти – это Владимир помнил каждую минуту, когда она находилась рядом.
Князь вспоминал покойную Гиду – такую близкую, родную, ставшую как бы частью его самого, немного наивную, спесивую и капризную, но во всём верную помощницу, с которой и расставаться-то ему всякий раз стоило неимоверных усилий. И Евфимию – молодую, полную задора и огня, весёлую, открытую, с распахнутой навстречу всем ветрам душой. Нет, он никогда после неё не сможет полюбить по-настоящему другую женщину. А тем более эту красивую, вечно напомаженную и раскрашенную как кукла половчанку, с которой нет у него ничего общего. Сейчас он – великий князь, и она рада, что обрела невиданную власть, а вот если он завтра умрёт – тут же ускачет за каким-нибудь пригожим красавцем. Ведь молода – ей чуть более тридцати.
Через длинный коридор князь с семьёй прошёл в трапезную. Челядинцы расставили перед ними на столе блюда с обильными яствами. Владимир улыбался, посматривая на сыновей, ещё робевших, стеснявшихся, непривычных к новому, чужому, незнакомому им терему, к торжественности и величию, которые царили вокруг. В Переяславле всё было гораздо проще.
Князь лукаво подмигнул сыновьям, несколько уняв охватившее их волнение, взял в руку двоезубую греческую вилку и не торопясь приступил к еде. Он любил такие тихие обеды в кругу семьи, без здравиц и нескончаемых похвал, ненавистны были ему шумные пиры, на которых обжирались и обпивались толстобрюхие бояре и отвратительно кривлялись скоморохи с бубнами и сопелями, распевая свои глупые песенки.
Впрочем, семьи у него теперь, можно считать, что и нет. Вот когда были живы Гида и Евфимия, они как будто бы незримыми нитями связывали его с детьми, а сейчас даже Роман с Андреем насторожённо взирают на Анну. Что же говорить об остальных? О Мстиславе, Ярополке, Юрии, которые далеко отсюда.
Долго они сидели молча. Первой заговорила Анна.
– Выгонишь Варвару? – спросила она.
Владимир кивнул:
– Пущай в Туров али к Ярославцу на Волынь езжает. Покойный князь Святополк завещанье оставил. Указано тамо в монахини ей постричься.
На лице Анны появилось выражение хищного удовлетворения. Глаза её вожделенно заблестели.
– А золото? Сребро? Я себе возьму. И ты возьмёшь.
– А я, княгинюшка, не грабить сюда пришёл, но княжить. Что люди подумают? Да и раздала княгиня Варвара своё добро нищим. Кается пред Господом за грехи.
– Отбери. Ты князь, у тебя дружина. – Княгиня лениво зевнула и почесала пальцем точёный носик.
Для неё всё было просто и понятно: имеешь власть, силу – отбирай, захватывай, обогащайся.
– Глупость молвишь! – В серых очах Мономаха вспыхнул гнев. – Али хощешь, чтоб терем наш, яко Путятин двор, разорили! Не в степи живёшь нынче! А злата и сребра нам и без того хватит!
Анна обиженно поджала губки и промолчала.
Заговорил одиннадцатилетний Андрей.
– Отче, ты мне саблю подарить обещал.
– Будет тебе сабля, сыне, – нахмурив чело, коротко отрезал Владимир.
Осторожный Роман, понимая, что не время сердить отца, подтолкнул брата под столом ногой, но Андрей – этот капризный избалованный ребёнок, продолжал тянуть своё:
– Вон Мстислав Роману какой кинжал подарил! Рукоять смарагдами изукрашена!
– Сказал: будет сабля! – недовольно прикрикнул на него Владимир.
Андрей потупил взор и тяжело вздохнул. Так хотелось получить саблю именно сегодня, в такой славный день. Уж как бы тогда стал ему завидовать этот сопливый Сёмка, сын боярина Орогаста!
После трапезы Владимир с явной неохотой вынужден был направить стопы в покои вдовой княгини Варвары. Анна изъявила желание идти с ним:
– И я пойду.
Ей так хотелось увидеть унижение гордой ромейки! Теперь не Варвара, а она (она!) – великая княгиня киевская!
– Останешься тут! – властно приказал Владимир.
Лицо половчанки сразу потускнело, она в негодовании закусила губу. Андрей, недолюбливающий мачеху, с усмешкой показал ей язык. Анна в ярости замахнулась на него, но, боясь Владимирова гнева, не посмела ударить. Круто повернувшись, она пошла из трапезной наверх. Владимир проводил её хмурым взглядом, дал сыновьям знак удалиться и, кликнув гридней, поспешил в бабинец к Варваре.
