– Сей собор возводил по указу моему мастер Пётр. Тот же Пётр и Благовещенский собор строил. Вельми искусный зодчий, – рассказывал Мстислав. – Ныне он ещё один собор возводит, в Юрьевом монастыре. Вон тамо, за Волховом. – Он показал десницей на юг, на противоположный берег реки, где вдали виднелись монастырские строения. – Тот о трёх куполах будет. Ты, отче, приглядись к собору получше. Скажи, что думаешь, когда смотришь?
Сильвестр смущённо улыбнулся и пожал плечами.
– А я, как гляжу, – молвил Мстислав, – так предстаёт предо мною мужик новгородский – вояка добрый, неотёсанный, но себе на уме. Никакого узорочья по стенам, никаких украс, а покоряет. – Князь засмеялся. – Таковы вот все новгородцы.
За разговорами они миновали Великий мост, добрались до хором епископа и пятиглавого собора Софии, а затем проехали вдоль заново выстроенных стен Кромного города. В воздухе стоял запах свежей древесины. Строительство ещё продолжалось вовсю, слышался пронзительный звон пилы, гулко ударяли топоры – плотничьи артели сооружали высокие башни и стрельницы.
Мстислав со вниманием, вникая в каждую мелочь, объезжал стены.
– Здесь в стене окошки пробейте, – указывал он молодому Васильку Гюрятичу, ведающему строительством. – Дабы ворога стрелами угощать сподручней было. А вон та башенка больно уж выступает. Кто такое измыслил?
– А се, княже, – бойко отвечал Василько, – коли ворог на стену сунется, чтоб сбоку в него стрелять.
– Ловко придумано, – одобрительно улыбнулся Мстислав. – Вот, святой отец, – обратился он снова к Сильвестру, – наши новгородские мужики в плотницком деле паче всех иных сверстны. В Новгороде даже конец Плотницким назван.
Василько Гюрятич, румяный юноша лет двадцати, младший сын боярина Гюряты Роговича, не скрывал радости. Раз князь доволен, не бранит его – значит, кое-чего он стоит, не случайно поручено ему назирать за строительством.
Наверху, на забороле, тоже кипела работа. Прямо на синий княжеский кафтан, шитый из дорогого заморского сукна, посыпались кольца стружки. Василько испуганно заморгал, но Мстислав, нисколько не гневаясь, лишь рассмеялся и стряхнул стружку. Затем он взглянул на Василька и внезапно нахмурился.
«Сколь похож на брата, – вспомнил он погибшего Велемира. – Тот токмо ростом повыше был да в плечах малость пошире».
Впрочем, Велемира Мстислав близко не знал, встречался с ним нечасто, но ведь как раз Велемир подговорил тогда уехать из Новгорода Олексу, лучшего его друга.
«Как он топерича, друже Олекса, во Владимире-то на Клязьме? Дослужился-таки, посадник ныне. Верно, меня уж, грешного, и позабыл».
Мстислав грустно вздохнул.
– Как мать, братья? – спросил он Василька.
– Все здоровы. Матушка поправилась. Правда, всё плачет. Велемира вспоминает.
– Отец из Ладоги пишет?
– Да прислал две бересты.
Мстислав кивнул и повернулся к Сильвестру.
– А ты, святой отец, брата его старшого знал, Велемира? Он в дружине у князя Владимира служил. Шесть лет минуло, как поганые его зарубили.
– Знал плохо, но помню о смерти его. Жалко. С невестою парень ехал, без гридней, без охраны. Ну, поганые-то и наскочили.
– А невеста кто у него была?
– Марья, дщерь боярина Иванко Чудинича.
– Из черниговских, стало быть. И что с нею сталось?
– Не ведаю, княже. Может, замуж после выдали, может, в монастырь пошла.
– Вот как бывает. Нынче – счастье, назавтра – горе. Ну ладно, святой отец. Всё поглядели мы тут, пора и в обратный путь. Тучи чего-то собираются. – Мстислав глянул ввысь и указал на чёрную тучу, медленно наползающую на город с севера.
…Гроза застала их ещё в дороге. Начался страшный ливень, и богатая одежда Мстислава вмиг утратила свою нарядность. Князь весь продрог до нитки, но упрямо отказывался остановиться и переждать стихию.
По правую руку клокотал вспенённый Волхов; по левую шумел под порывами ветра лес; прямо перед князем в землю ударила молния, заставив коня резко отпрянуть. Мстислав едва удержался в седле, спасли сильные руки, намертво вцепившиеся в поводья.
– Таковы вот, отец, наши края! – крикнул он, перекрывая шум дождя, Сильвестру. – То гром, то хлад. А съедешь с дороги в лес – и вовсе сгинешь навеки. Люди хлеб здесь почти что и не сеют, в наших лесах да дрягвах ничего толком не растёт.
…Вскоре, усталые и мокрые, они добрались до Городища. Навстречу Мстиславу выбежала, вырвавшись из рук мамки, Агафья. Князь, сойдя с коня, подхватил дочь и расцеловал её в румяные щёки.
– Отче, а что привёз ты мне? – полюбопытствовала девочка.
– На вот. – Мстислав вытащил из сумы пряник в форме коника.
Девочка заулыбалась, схватила гостинец и, весело подпрыгивая, умчалась в дом.
– Вельми взбалмошна, – качнул головой князь. – Ну да ничего. Зато, отче Сильвестр, уже и по-гречески, и по-латыни читать может.
