…А Мстислава ждали новые заботы. На дворе опять толпились выборные от общин с жалобами, по снежным дорогам летели скорые гонцы с перемётными сумами, стекались в Белгород вести от князей, посадников, воевод. Закружила Мстислава в яростный водоворот череда больших державных дел, и не выбраться ему было, не уйти из этого сметающего всё на дорогах своих неистового вихря. Он должен будет сдерживать полыхающие страсти, крепкой рукой взнуздывать непокорных, твёрдым и ясным умом определять пути беспрестанного движения людских судеб.
Тяжёлое бремя легло на Мстиславовы плечи. Он был сейчас как кормчий на ладье, от него зависела грядущая судьба великой державы.
Весеннее солнце брызнуло Мстиславу в глаза. Князь со стоном прикрыл лицо ладонью и подозвал челядинцев.
– К окну, – тяжело, с надрывом дыша, прохрипел он.
Два рослых холопа-литвина осторожно подняли его с постели и усадили в стоящее перед окном высокое кресло.
Из окна открывался вид на город. Уже вовсю зеленели в киевских садах и рощах деревья, жизнь пробуждалась после долгого зимнего сна, а у Мстислава всё получалось наоборот – ему пришла пора отходить в иной мир.
«Ужель помираю?» – Князю не верилось в неотвратимость смерти.
Вон щебечут за окном в саду птицы, вон голубеет вдали Днепр, вон на Бабьем Торжке шумит народ. Мстислав вдохнул полной грудью свежий утренний воздух, но не выдержал и громко, взахлёб закашлял. На устах его снова появилась кровь.
«Да, смерть на пороге стоит». Князь с усилием встал. Тотчас закружилась голова, подкосились ноги, и он вынужден был опуститься обратно в обитое бархатом мягкое кресло. Седая голова Мстислава поникла.
Было ему всего пятьдесят шесть неполных лет, а выглядел совсем стариком. Проклятая болезнь окончательно одолевала его. Давно мучили боли в груди, кашель, кровь шла горлом, но после похода на Литву, когда пришлось Мстиславу изрядно помёрзнуть на холоде и подышать влажным гнилым воздухом болот, здоровье заметно ухудшилось. Становилось очевидным: жизнь покидала ещё совсем недавно сильное, легко справляющееся с любой болезнью тело.
Слёзы навернулись Мстиславу на глаза. Сколь быстро пролетела жизнь! Не успел и оглянуться, а уже пришло время покидать сей бренный мир.
Семь лет – только семь лет – довелось ему княжить в Киеве. Выходит, ненадолго пережил он отца, князя Владимира Мономаха. Видит Всевышний, во всём старался он следовать отеческим заветам, да только далеко не всегда получалось так, как хотел.
Вспомнилась смута в Чернигове, когда зять, Всеволод Ольгович, неправедным путём отобрал стол у престарелого дяди, Ярослава Святославича. Мстислав дал тогда роту защитить старца и изгнать обидчика. Отговорил игумен Андреевского монастыря Григорий – негоже, мол, проливать людскую кровь. Мстислав послушал игумена, пожалел людей, а после – дня не проходило – горько каялся, что не помог старому Ярославу. И дело было тут вовсе не в игумене, не в людях даже, чью кровь он пощадил, – встала пред очами Агафья, любимая дочь. Ради неё готов был Мстислав пойти на что угодно, даже на попрание роты.
С тех пор, как приехал в Киев, ещё при отцовой жизни, непрестанно слышал Мстислав звон усобиц. То на Волыни поднимал бунт беспечный и упрямый Ярослав Святополчич, ныне покойный, то в Галицкой земле принимались тузить друг дружку Володаревы сыновья, то вновь вспыхивала смута в Полоцке. Беспокоили и братья, особенно загадочный и неуловимый Юрий, запрятавшийся в далёкое Залесье.
Со временем как-то позабылось Мстиславом отцово грозное предупреждение: «Ворога, сыне, сам себе не выискивай».
Только ныне, в предсмертный час, вдруг вспомнил он тот давнишний разговор в Изяславовой палате, а тогда…
Решив сломить силу Всеславичей, двинул он на Полоцк дружины со всей Руси. Шли в Полоцкую землю воины из Смоленска, Курска, Клецка, Гродно, с Черниговщины. Мстислав – видит Бог – ждал смирения полочан, страха, мира, но те не захотели покоряться ему, не сдались без боя. Логожск и Изяславль превратились в руины, сам Полоцк подвергся разгрому, пролились потоки крови – вот какой ценой ковалось единство Руси.
Мстислав следовал отцову завету, боролся за объединение державы, но в лютой этой борьбе забывал о добродетелях, о своей вине в гибели сотен людей, не думал порой о ненужности замысленного и свершённого.
«Не сумеешь ворогов устрашить – не станешь велик», – говорил некогда покойный князь Владимир.
И Мстислав устрашал врагов силою своих ратей – воеводы его загнали за Волгу и Яик непокорные половецкие орды.
«Пусть навсегда забудут дорогу на Русь», – рассуждал князь.
Совсем недавно довелось Мстиславу идти на Литву. Сейчас уже стало ясно, что это был последний его поход. Теперь литовские полоняники – дикие язычники в звериных шкурах и сандалиях с застёжками из кожаных ремешков, косматые, с горящими очами, – шли по сёлам и погостам, по городам и слободам. Как и раньше было с чудью, Мстислав приказывал им заселять пустоши, княжьи деревни вокруг Киева, велел креститься, нескольких взял даже холопами к себе в терем.
