После были походы Мономаха и его сыновей; дерзкие и стремительные, как удары копий, налёты русской конницы на половецкие кочевья; была смерть тяжело раненного Шарукана. Старый хан умер на руках Азгулуя, и он тогда, склонившись над телом своего последнего защитника и покровителя, пролил мутную слезу…
В юрту, отбросив войлочную занавесь, ворвался осыпанный снегом половецкий воин в юшмане[205] и мохнатой шапке. За ним следом вошли ещё несколько половцев, все в кольчугах и с саблями на поясах.
– Нас послал хан Татар. Он стоит с ордой у Балина. Ждёт тебя в своём шатре. Спеши, хан, – прохрипел воин в юшмане. Даже не поклонившись Азгулую, он круто повернулся и скорым шагом покинул юрту. Его спутники вышли следом. Азгулуй, устало вздохнув, привстал и дрожащей рукой опёрся на тяжёлую сучковатую палку.
Хан с трудом взобрался на подведённого верным рабом-касогом гнедого коня, взмахнул нагайкой и помчался, вздымая снег, по бескрайней равнине. И боль в спине, и усталость как рукой сняло. Будто вернулась вместе с лихой бешеной скачкой молодость, загорелись живинкой глаза, он сухо рассмеялся, вспоминая былые свои удачи и победы…
…Татар говорил резко, отрывисто, то и дело вскакивая с расстеленных в шатре подушек. Рядом с ним сидел странный человек с бритым досиня подбородком, в долгой чёрной сутане и капюшоне. На груди его поблёскивал большой серебряный крест на тяжёлой цепи.
– Надо уходить с Дона, – убеждал Татар Азгулуя. – Слышал, что говорят сакмагоны? Сын Мономаха Мстислав в Белгороде. Он – злейший враг кипчаков. Это его люди на Хороле зарубили Таза и увели в плен Сугру. Он не оставит нас в покое. Умрёт старый Мономах, сядет в Киеве, пошлёт на нас братьев и воевод, будет истреблять наши колена. Не будет кипчакам от него мира. Хан Атрак, сын Шарукана, увёл сорок тысяч воинов за Аланские ворота[206], в Гурджистан[207], к царю Давиду. Нас осталось мало. Один Сарчак, он глуп и ничтожен. Ловит рыбу в Итиле![208] Мерзкий шакал! Ему коров доить, он – как баба!
– Я стар, куда мне идти? – грустно усмехнулся Азгулуй. – К Атраку я не пошёл, зачем я ему, слабый и дряхлый?
– Угры зовут меня, – прервал его нетерпеливый Татар. Подойдя вплотную к Азгулую, он оскалил зубы и прохрипел:
– Я расставлю наши вежи на Дунае, на Днестре, на Тисе. Пойду в набеги – на урусов, на болгар, на влахов, на ромеев. Пойдём со мной, хан. У тебя много людей. Новый король угров Иштван будет милостив к нам, ему нужны храбрые воины. Вот. – Он указал на человека в сутане. – Посол от короля. На заходе солнца на земле Волынь скоро начнётся большая война. Будем жечь урусские сёла, топтать их рощи и нивы. Копыта наших коней омоют волны Буга и Вислы. Мы отомстим урусам за всё зло, за разорённые станы, за Шарукана, Сугру, Таза, Бельдюза. И мы получим награду из рук короля. Соглашайся, хан.
– Вы примете святое крещение, – добавил, коверкая слова, неприятным пронзительным голосом угорский посланник. – Не от русских схизматиков[209] – от самого римского папы, наместника Бога на земле.
Азгулуй долго молчал, опустив голову. Наконец, словно пробудившись от забытья, он спросил:
– Что за война, Татар? С кем и кто?
– Ярославец, сын каназа Святоплуга. Он хочет идти войной на Мономаха и его сына.
– Он женат на дочери Мстислава.
– Он не любит свою жену. Хочет отослать её от себя.
Азгулуй кивнул. Затем, подняв усталые глаза, спросил угра:
– Крещение – всем?
– Не сразу. Надо, чтобы вы познали Откровенье Божье, узнали про земную жизнь Христа.
Азгулуй снова кивнул. Перевёл насторожённый злой взгляд на Татара, тихо вымолвил:
– Ты во многом прав, хан. Но не тешь себя напрасными надеждами. Нам не победить каназа Мстислава. И не пить нашим коням воду из Буга и Вислы. Ярославец слаб, за ним никого нет.
– Идёшь ли ты с нами? – с угрозой в голосе спросил Татар. Он весь напрягся, вытянул длинную шею с острым кадыком, украшенными смарагдами пальцами стиснул рукоять кривой сабли. Острые скулы его заходили от с трудом сдерживаемого приступа гнева.
– Иду. Мне всё равно, где умирать, – так же тихо пробормотал Азгулуй. – А теперь отпусти меня. Я поеду собирать своих людей.
Он порывисто поднялся с мягких подушек…
– Мерзкий старикашка! – злобно проворчал Татар, глядя вслед удаляющимся верховым торкам.
– Но у хана Азгулуя большой опыт, – вкрадчиво заговорил посол. – И у него много хороших воинов. Он не станет помехой нашим планам. Король Иштван, палатин, ишпаны просили меня убедить его идти вместе с тобой. Теперь моя миссия выполнена, я должен ехать в Белгород, к князю Мстиславу. Буду ждать тебя и Азгулуя на Днестре.
