Олекса с жадностью ловил каждое слово старших товарищей. Скоро, думал молодец, и он покажет свою храбрость и ловкость. Нет, не ударит он лицом в грязь. В мыслях юный дружинник уже рвался на стены крепостей, водружал на башне знамя с Михаилом-архангелом, брал в полон князя Глеба. Сладостные мечты о ратной славе всецело овладевали его умом.
…Возле Долобска к переяславцам присоединились киевская рать во главе с толстым воеводой Путятой и отряды торков, возглавляемые ханом Азгулуем и боярином Туряком. На несколько вёрст растянулись обозы киевского воинства, на которых везли запасы пищи, оружие и боевые доспехи.
– Путята, видать, надолго собрался. Гляди, сколь всякого добра с собою везёт, – указывая на возы, говорил воевода Дмитр Эфраиму. – Ох, не по нраву мне сей Путята! Как бы лукавое он не измыслил!
Эфраим хмурил чело и пожимал в ответ плечами.
Неподалёку от устья Сожа, у местечка, называемого Лоевой Горой, из-за зеленеющих холмов, украшенных разноцветными озёрами цветов, засверкали харалужные шеломы ратников. Олекса судорожно ухватился за висевшую на боку саблю. Сердце бешено заколотилось, в голове молнией пронеслось: вот она, первая сшибка!
Волнение юноши пресёк Кунуй. Деловитым оком оглядев показавшееся вдали войско, он коротко промолвил:
– Северяне. Каназ Ольг. В помощь нам идут.
Вскоре уже князь Олег, в позолоченной дощатой броне, сняв шелом с кольчужной бармицей, выехал во главе небольшого отряда гридней навстречу киевлянам и переяславцам. Он сухо поздоровался с воеводой Дмитром, горячо расцеловал Путяту, а обнимая Ярополка, даже прослезился и назвал его «сынком».
Олекса впервые видел этого князя-крамольника, извечного супротивника Мономаха и его сыновей, и потому с любопытством пристально всматривался в черты его лица.
Большие, серые, немного задумчивые глаза, которые так пленяли женщин – и в степи, и в Тмутаракани, и в Ромее, и в Чернигове, – правильный овал лица, тонкий прямой нос, соболиные брови, густые пепельные волосы – Олег был очень похож на свои изображения на монетах – златниках и сребрениках, которые чеканили ещё во время его княжения в Тмутаракани и которые Олекса видел у Мстислава в Новгороде.
Несмотря на преклонный возраст, на лице Олега почти не было морщин, и стан его был тонок, как у юноши. Единственное, что подчёркивало как-то годы Гореславича – это седина. Олег не носил бороды, зато имел пышные седые усы, которые широкими ленточками спускались книзу. Говоря, Гореславич поминутно громко кашлял и то и дело подносил руку ко рту.
Про кашель князя Олекса слышал и раньше. То после Колокши Бог наказал крамольника и наслал на него хворь. Пусть, мол, мучается за свои грехи до скончания дней…
Войска шли сначала вдоль Днепра, затем – берегом Березины, после вышли на Свислочь. Названия рек ничего не говорили Олексе, в памяти его оставалась одна и та же картина – высокий холмистый берег, пыльная петляющая дорога, скрип обозов, жаркое солнце, палатки-вежи, костры вокруг них и загадочное ночное небо с мерцающими в далёкой выси, словно глаза неведомых зверей, жёлтыми звёздами.
Рати шли неторопливо, часто останавливаясь на привалы. Вечно отставал от других Путята с киевлянами – то торчал на бродах, поджидая, когда подъедут обозы, то, ссылаясь на усталость, ставил у дороги шатёр и долгие часы отсыпался на мягких подушках.
Толстый ленивый Путята почему-то был противен Олексе, зато совсем не вызывал неприязни Олег, всегда подтянутый, вежливый с воинами, улыбчивый. Юноше даже не верилось, что вот этот такой добродушный на вид человек и есть разоритель его родного Суздаля, в прошлом злейший враг, союзник половцев, не раз наводивший на Русь свирепые степные орды…
Совершив немало дневных переходов – уж сколько, Олекса и не считал, сбился со счёту, – объединённое войско достигло наконец Меньска и заняло оставленный горожанами посад. С надрывным скрипом рухнул на землю опоясывающий окольный град высокий деревянный тын. Тяжёлый порок[109] выломал широкие провозные ворота посада. Перед глазами Олексы возникла огромная тёмная стена городского детинца.
– Укрепился Глеб, супостат, – со вздохом, хмурясь, промолвил воевода Дмитр. – Эй, други! – крикнул он переяславцам. – Мы посад занимать не будем. Стан разобьём вон в той рощице.
Воевода указал на густую берёзовую рощу, зеленеющую около низкого болотистого берега Свислочи.
– Эфраим! Возьми с десяток ратников, поезжай, огляди крепость, – приказал Дмитр. – Может, слабое место какое узришь.
Олекса и Велемир напросились к Эфраиму в отряд. Молодые дружинники поскакали на конях вдоль крепости, на расстоянии полёта стрелы, со вниманием и любопытством осматривая стены и валы.
– Хитро крепость сия устроена. Тяжко вельми взять будет, – качая головой, обронил один из воинов.
Другие согласно закивали в ответ.
Подобраться к меньскому детинцу и то было непросто – с двух сторон омывали его воды Свислочи и её притока, мутной болотистой речки Немиги. С севера же к самому крепостному валу подступало топкое, заросшее осокой болото, простирающееся не на одну версту.
