Майкл сделал утвердительный знак, и старика это ничуть не удивило.
- Да, я читал то, что принято называть его мемуарами. Но ученые пришли к заключению, что записки эти апокрифичны.
- Не знаю, я верю каждому слову в них, - пожал плечами старик. - Мой двоюродный дед был очень образованным человеком.
Джек Небворт, вероятно, был бы сильно озадачен, если бы узнал, что человек, яростно и напряженно искавший убийцу, в этот момент спокойно рассуждал о достоинствах и недостатках исторического сочинения: это было странно и непонятно.
- Временами мне кажется, что вы слишком высокого мнения о вашем деде, мистер Лонгваль, - небрежно сказал Майкл.
Старик нахмурился.
- Вы хотите сказать…
- Я хочу сказать, что подобного рода увлечения иногда принимают нездоровый характер и могут толкать человека на поступки, которые нормальный человек не мог бы совершить.
Лонгваль смотрел на Майкла с нескрываемым удивлением.
- Что может быть лучше, чем следовать примеру великих людей?
- Но не в том смысле, как это вам кажется. Вы возводите в добродетель то, что не может быть добродетелью, разве только с той точки зрения, что всякое исполнение долга есть добродетель, - и вы смешиваете великое с преступным, теряете различие между добром и злом.
Майкл стоял, опершись руками на стол, и пристально вглядывался в бесстрастное, высокомерное лицо старика.
- Я хотел бы, чтобы вы сейчас поехали со мной в Чичестер.
- Зачем? - хмуро спросил старик.
- Потому что вы нездоровы и вам нужен внимательный уход.
Старик рассмеялся и, выпрямившись, расправил плечи.
- Нездоров? Никогда в жизни я не чувствовал себя таким здоровым, мой милый, таким сильным и крепким.
Майкл обвел взором крепкую широкоплечую фигуру старика, мысленно прикинул его вес, крепость мускулов, смерил ширину груди, свидетельствовавшую о бесспорном физическом здоровье.
После короткого молчания он спросил, подчеркивая каждое слово:
- Где Грегори Пенн?
Глаза Лонгваля спокойно встретили пристальный взгляд сыщика.
- Не имею ни малейшего понятия. - Помолчав, он тем же спокойным тоном прибавил: - Мы только что говорили о моем двоюродном деде. Вы, по-видимому, узнали его?
- Я узнал его сразу, как только увидел этот портрет, и боялся, что выдал себя, хотя, кажется, вы ничего не заметили. Ваш двоюродный дед, - Майкл говорил спокойно, не торопясь, - это Сансон, иначе Лонгваль, наследственный палач Франции!
В комнате наступило такое глубокое молчание, что слышно было, как пробили часы в верхнем этаже.
- У вашего деда много заслуг. Если память мне не; изменяет, он начал свою карьеру с того, что вздернул трех человек на высоте шестидесяти футов. Его рука срубила головы короля Людовика и Марии-Антуанетты.
Старик гордо закинул голову назад, глаза его сияли: воспоминания, видимо, возвышали его в собственном мнении.
- Но почему вам пришло в голову переселиться в Англию и здесь тайно продолжать профессию Сансона, убивая ничтожных, доведенных жизнью до отчаяния людей, я, признаться, не могу понять.
Майкл говорил, не повышая голоса, спокойно, добродушно, словно разговаривал о самых обыкновенных вещах. Лонгваль ответил ему тем же тоном:
- Разве вы не согласны, что лучше помочь человеку перейти в светлый мир, нежели позволять ему накладывать на себя руки? Разве я не был благодетелем для людей, которым не хватало мужества лишить себя жизни?
- Лоулей Фосс, например? - подсказал Майкл, не отрывая глаз от старика.
- Это был предатель, грязный шантажист, пытавшийся использовать случайно обнаруженную им правду для того, чтобы вытащить у меня побольше денег.
- Где Грегори Пенн? - повторил Майкл строго.
Лицо старика осветилось ласковой улыбкой.
- Вы не верите мне? Право, это нехорошо, сэр. Я не видел сэра Грегори.
Майкл показал на пол, где дымился окурок папиросы, брошенной Лонгвалем.
- На полу этой комнаты я вижу следы. Кроме того, я слышал крик. Куда вы его дели?
Правая рука его лежала на револьвере, находящемся в боковом кармане. Малейшее движение Лонгваля - и старик упал бы бездыханным трупом. Майкл имел дело с опасным маньяком и, не колеблясь, убил бы его.
Но старик не обнаружил никаких враждебных намерений. Голос его звучал спокойно и любезно, как всегда. Черты лица его дышали гордостью при мысли о преступлениях, которые, с его точки зрения, были не злодеянием, а добрым и святым делом.
- Если вы действительно хотите, чтобы я поехал с вами в Чичестер, конечно, я поеду, - начал он. - Со своей точки зрения и с точки зрения вашего начальства, вы, вероятно, окажетесь правы, но, прерывая мою работу, вы оказываете недобрую услугу человечеству, на благо которого я истратил тысячи фунтов. Я не сержусь на вас. На вашей стороне закон и сила. Мне остается только покориться.
Из большого дубового буфета у стены он достал бутылку, два стакана и тщательно осмотрел их.
- Тем временем выпьем пока за здоровье друг друга, - произнес он со старомодным поклоном, налил вино в стаканы и, сделав широкий приветливый жест, поднес свой стакан к губам.
- Вы не пьете? - спросил он с удивлением.
