– Знаете, я был там. – Флетчман чуть придвинулся. – В замке Амбрис, когда вы вышли сразиться за Помазанную Леди. Видеть, как один из нас такое делает… – Он покачал головой, и от пыла в его немигающих глазах моя неловкость только усилилась. – Тогда я понял, что в её словах заключена истина. Истина, способная разбойника сделать рыцарем.
– Я не рыцарь, – натянуто улыбнулся я, избегая его взгляда. – И тот рыцарь, с которым я дрался, чуть не убил меня.
– Но вы с ним сражались, – настаивал Флетчман. – И сражались хорошо. Я видел его страх, как и все остальные. В тот день керлы узнали, что из знати кровь течёт точно так же, как и из них. Мне приятно было видеть, как из него течёт кровь, мастер Писарь. Надеюсь, со временем мы увидим больше знатных свиней, истекающих кровью, коли будет на то воля мучеников.
Я закашлялся, глядя в сторону лагеря в надежде услышать, как их пьяные завывания сменяются криками тревоги.
– Не любишь знать, да?
– Они повесили моего сына и брата. – Флетчман теперь тихонько шипел, но ненависть в его голосе я слышал ясно как день. – Люди герцога поймали их, когда они свежевали оленя, которого подстрелили, чтобы накормить голодающую семью. Их повесили медленно – разожгли костёр под ногами и смеялись, как они дёргали ногами. – Я слышал, как хрустнул лук в его сжатых руках. – Я отыскал подонков, которые это сделали – тех, что пережили войны и болезни. На это ушло несколько лет, но я их нашёл, и отомстил вот этим луком. Вогнал бы стрелу и в самого герцога, если б он за своё предательство не улёгся головой на плаху. Я стоял и смотрел, как он умирал, надеясь, что буду чувствовать… радость. Но это всё было пустое. Когда его голова покатилась по доскам, в моём сердце ничего не откликнулось. Так что я бродил по лесам – охотился, если проголодался, убивал, если нужны монеты, – и моё сердце всё это время оставалось пустым. Но всё изменилось, когда вы вышли из той толпы.
Заходящее солнце отбросило глубокую тень на лицо Флетчмана под широкой шляпой, но я разглядел его улыбку.
– Мы разберёмся с этими подонками-убийцами, – сказал он. – И со всеми остальными еретиками в этом герцогстве. Но, думаю, мы оба знаем, настоящая битва случится на севере, со знатью и их слугами-подхалимами. У моего дерьма набожности больше, чем у них всех.
К счастью от дальнейшей проницательности Флетчмана меня избавила волна криков из лагеря. Пьяное пение резко сменилось нестройным хором криков тревоги и паники, которые заглушала барабанная дробь копыт мчавшихся галопом лошадей. Вдобавок к дыму от костра взвилась пыль, закрывая большую часть того, что случилось дальше. Я различал лошадей, кружившихся во мраке, а суета тревоги сменилась криками и редким лязгом металла. Всего за несколько мгновений криков стало намного больше, а лязга – намного меньше. Вскоре после этого показались первые беглецы. Как и предсказывал Уилхем, они неслись по мёрзлой земле в нашу сторону, стараясь держаться подальше от ручья. Я насчитал по меньшей мере дюжину, и это пуга́ло. Впрочем, я набрался храбрости от их трусости. Раз они сбежали так быстро, значит на сражение у них духу не хватило.
– Выберите себе цели, – сказал я, поднимая своё оружие. Как и у остальных верховых гвардейцев, это был стременной арбалет, который мы предпочитали за скорость перезарядки. – Стрелять с двадцати ярдов, – добавил я, наводя арбалет на парнягу в центре быстро приближающейся группы. Я держался, пока силуэт выбранной мною цели не стал шире железной скобы в передней части арбалета. Эймонд выпустил болт чуть быстрее, хотя и не настолько, чтобы это можно было назвать нарушением дисциплины. Я сдержал желание проследить за полётом его стрелы и сосредоточился на своём выстреле. Замок стукнул, арбалет дёрнулся и болт полетел, а спустя удар сердца бегущий человек упал на землю.
Я бросился перезаряжать арбалет, услышав, как трумкнул ясеневый лук Флетчмана. Стрелы браконьера летели быстро и, как я увидел, снова подняв своё оружие, поистине очень точно. Перед нами осталось лишь пятеро беглецов, и их число быстро сократилось до четырёх, как только Флетчман снова выстрелил – фигура дёрнулась и завертелась на земле с торчавшим из шеи древком. Его спутники уже увидели опасность, трое остановились и развернулись, чтобы броситься в разные стороны. А вот один продолжал мчаться прямо на нас. Большой быкоподобный мужик с массивными плечами и жестоким рычащим лицом взревел, подбежав к нам. С тревогой я увидел, что в его груди уже торчит арбалетный болт, а в бедре – стрела Флетчмана, и, видимо, ни то, ни другое ничуть его не замедляло. Ещё неприятнее выглядел топор дровосека в его руках.