– Вы ранены, – сказал я, и подошёл к ней, вежливо, но твёрдо встав между ней и пленником, и указал на порез на её лбу. – Мастер Флетчман вон там с радостью зашьёт его, прежде чем мы отправимся.
Она посмотрела на меня, удивлённо моргнув, и мой спокойный тон, казалось, встревожил её, а не успокоил. Тогда на неё опустилась тяжесть всего перенесённого, и она поникла, издав первый всхлип, что я от неё слышал.
– Не волнуйтесь, – сказал я, жестом подзывая Флетчмана, чтобы тот увёл её. – Он о вас позаботится. Нет руки твёрже, когда речь заходит о зашивании ран.
Когда мстительная женщина ушла, я присел возле вожака-пленника, поприветствовав его улыбкой.
– Не заблуждайся, говноед, – сказал я ему. – Ты труп, и если б дело было за мной, быстрая смерть тебе бы не светила. Но решать Леди. Впрочем, отсюда до замка немало миль. – Я многозначительно посмотрел на сгорбившуюся и плачущую госпожу Джалайну, которую уводил Флетчман. – И, думаю, эта женщина довольно скоро вернётся к своим жестоким порывам. Если надеешься взглянуть на Порталы нетронутыми глазами, то лучше отвечай на мои вопросы, понял?
Он посмотрел на меня, разинув рот, а потом медленно кивнул.
– Хорошо, – сказал я и дёрнул головой в сторону других пленников. – Ты с этими – откуда?
Он снова сглотнул перед ответом, и на его тощей шее качнулся кадык.
– Лалстор, – хрипло проскрежетал он.
– Лалстор, – повторил я, выискивая в памяти это название. – Это ведь в добрых тридцати милях отсюда. Немалый путь вы проделали ради убийства, а?
Он сгорбился, содрогаясь и кашляя. Я подумал, что его сейчас стошнит, как часто бывает, когда трусы оказываются перед неизбежной смертью, но потом понял, что он пытается выдавить ответ:
– Н-не… убийство. – Проговорил он, наконец, и встретился со мной взглядом, в котором впервые мелькнул вызов. – Очищение.
– Очищение? – Я поджал губы, придвигаясь ближе. – Так значит, ваша миссия заключалась в том, чтобы очистить эту землю от ненавистных правоверных?
– Не… «право». – Он опять содрогнулся, прежде чем заговорил: – «Лже». От ереси, которая марает эту землю и отделяет нас от Серафилей. С-слишком долго герцог позволял вашим паломникам загрязнять нас своими фальшивыми святилищами.
– Отличные слова. Догадываюсь, что не твои. Где ты их узнал?
Он снова опустил голову, сжал губы в тонкую линию и не разжимал, даже когда я отвесил ему пощёчину.
– Кто сказал тебе эту чушь? – Никакого ответа. Очередная пощёчина. – Лорд Рулгарт? Это он тебя сюда отправил?
Пленник чуть приподнял голову, и я увидел ухмылку на его губах.
– Рулгарт Колсар и вся его семейка – шавки, – прошипел он. – Рабы Алгатинетов. Наш герцог запятнал себя с северной шлюхой и унижается перед вашим фальшивым Ковенантом.
Вздохнув, я отвернулся от него и посмотрел на Уилхема.
– Фанатичная мразь, это точно, – сказал я. – Но, как по мне, вряд ли повод для войны.
Уилхем скривился и потянул за верёвку, поднимая пленника на ноги.
– Война уже здесь, еретик! – прорычал мне алундиец и споткнулся, когда Уилхем потащил его прочь. – Это лишь первый уголёк в пламени, которое всех вас поглотит!
– Возможно, – согласно кивнул я. – Вот только ты этого не увидишь.
По нашему возвращению в замок Эвадина приказала больше не наносить пленникам никаких увечий. Вместо этого она заточила их в темницу под башней. Согласно обычаю, она отправила Верховую Гвардию объявить о предстоящем судебном процессе над преступниками по обвинениям в убийствах и разорении собственности Ковенанта. Мы с Уилхемом отговаривали её от этого, утверждая, что это разозлит местных, а то и вовсе приведёт к открытому насилию. А ещё наверняка распространится весть, что Воскресшая мученица с севера собирается вешать алундийцев, и это добавит жару в и без того уже кипящий котёл.
– Да, – согласилась она, задумчиво нахмурив лоб. – Я именно на это и надеюсь.
Любопытно, что она приказала хорошо ухаживать за пленниками, обработать их раны и дать нормальной еды. Для неё стало привычным ежедневно проводить много времени в общении с этими фанатиками. Сначала она говорила с ними поодиночке, а потом, по прошествии недель, их камеры отперли, чтобы они могли собираться вместе. Моё любопытство неизбежно привело меня к расследованию, и несколько вечеров я провёл на лестнице, слушая голоса, эхом доносившиеся снизу. К моему удивлению, я не услышал от Эвадины ни проповедей, ни запугивания, ни осуждения их грязных деяний. Вместо этого она расспрашивала их, и это был не допрос. Она спрашивала об их вере, и вопросы задавала с искренним любопытством, безо всякого презрения. Столь же удивительно было то, что и отвечали они ей в той же манере.
– Совершенство было достигнуто с Корбилом, миледи, – говорил их тощий вожак. Оказалось, он дубильщик, который забросил свою мастерскую в Лалсторе ради этого рокового похода. – Он видел разложение Ковенанта, всю ложь, что скрывала великую правду.
– И что это за правда, Этрих? – спросила его Эвадина.