Я провёл рукой по кожаному переплёту путеводителя. Книга была внушительной, но не слишком тяжёлой.
— Это единственная копия?
— Нет. — Стремящийся Вьера сумела изобразить пустую улыбку, хоть на это и потребовалась секунда. — Возьмите её и обязательно передайте наилучшие пожелания библиотеки Ковенанта Помазанной Леди.
— Передам. — Я убрал книгу в рюкзак и вопросительно посмотрел на Вьеру. — А теперь Каэрит.
— У нас есть несколько книг на эту тему. Но предупреждаю, они по своей природе тяготеют в некотором роде к фантазиям. Самая читаемая — «Путешествия по Пустошам» Улфина, но многие учёные указывали на многочисленные несоответствия и нелепости.
— Нелепости?
— Ох. — Вьера пренебрежительно усмехнулась. — Отсылки к каэритским суевериям и тому подобное. Описания невозможного, как правило вычурные. Улфин был опозоренным писарем, который подрабатывал написанием дурных стишков для публики вроде легковерных дворян и неразборчивых студентов. Едва ли можно считать этот источник заслуживающим доверия.
— И тем не менее, я возьму копию его путешествий, если вы можете ею поделиться. Однако я надеялся, что у вас есть работы на каэритском языке. Я знаю, у них тоже есть свои книги. Где ещё искать их, как не здесь?
Вьера снова прищурилась, на этот раз скорее озадаченно, чем неодобрительно.
— У нас есть небольшое собрание, — осторожно проговорила она. — Их редко просматривают, поскольку никто не может их перевести. Но сегодня уже не один, а два служителя Ковенанта пришли с просьбой посмотреть их.
— Два? — спросил я, заинтересовавшись. — И кто же был второй?
— Посмотрите сами. — Она отступила назад и указала на одну из спиральных лестниц, ведущую вниз. — Он всё ещё здесь, уже несколько часов.
Стремящаяся отказалась сопровождать меня на нижний уровень библиотеки, утверждая, что у неё есть срочное дело на верхних ярусах. Впрочем, когда она взглянула на лабиринт стеллажей внизу, в её выражении лица я увидел заметную тревогу, которая сказала мне, что её неохота вызвана не только презрением ко мне.
— Каэритские тексты вы найдёте в конце здания, — сообщила Вьера перед тем как уйти. Потом она удивила меня, остановившись и обернувшись назад, и в её голосе послышался сдержанный интерес, когда она добавила: — Если посчитаете нужным записать рассказ о ваших приключениях на юге, я искренне надеюсь, что вы подумаете о нас по возвращении.
— Непременно, стремящаяся. — Я поклонился с искренним уважением. — Если только останусь в живых, чтобы их записать.
Спустившись по спиральной лестнице, я сначала увидел стеллажи и младших служителей, занятых разными делами по поддержанию востребованного архива. Однако по мере того, как я продвигался в более тёмные пределы этого уровня, эти трудолюбивые функционеры становились всё менее заметными, и причина тому вскоре стала очевидна.
Прежде чем увидеть, я услышал его, и голос звучал мрачно знакомо, хотя он произносил слова, которых я не понимал:
—
Завернув за угол, я увидел, что он одной рукой держит книгу, а другой — лампу. Разумеется, открытый огонь здесь был запрещён, и разрешались только лампы ограниченных размеров. Как следствие, лицо стремящегося Арнабуса почти совсем скрывалось в тенях, хотя это не помешало мне его узнать. Как, по всей видимости, и мой силуэт не помешал ему узнать меня.
— Мастер Элвин Писарь, — сказал он, и на его лице расплылась явно искренняя улыбка. — Как приятно снова видеть вас, и к тому же столь замечательно выздоровевшим.
Я ничего не сказал, только молча стоял, и моя ладонь вдруг крепко сжала рукоять меча.
— Я боялся, что последние удары сэра Алтуса окажутся фатальными, — продолжал он, опуская книгу, и подошёл ближе, пока свет лампы не коснулся моего лица. Его глаза тщательно осмотрели меня снизу доверху. — Как я рад, что эти страхи оказались беспочвенными.
— Отойдите от меня, — хрипло проскрежетал я. Он явно услышал обещание в моём голосе, поскольку послушно склонил голову и отступил. Несмотря на его мудрую предосторожность, я не заметил в нём явного страха. Как главный организатор фарсового суда и попытки казни, он наверняка знал, насколько приятно было бы мне зарубить его здесь и сейчас, и всё же он вёл себя так, словно я всего лишь знакомый учёный, которого он случайно встретил здесь в этой цитадели знаний.
— Пришли собрать сведения для вашего похода на юг, не так ли? — приветливо спросил он, хотя и без особого интереса. — Как мудро. Впрочем, признаюсь, удивительно встретить вас среди этой кучи опасных языческих каракулей. Я бы предположил, что более полезным стало бы тщательное погружение в историю Алундии.
Мне хотелось снова ничего не говорить, а просто стоять и смотреть на него, пока он не уйдёт. Но каэритские слова, которые он говорил, заставили меня задать вопрос:
