Я не мешал этим крикам, зная, что они помогут роте не хуже обеда, и в итоге они сами начали стихать. Когда радостные вопли умолкли, им на смену донеслись смешанные стоны и редкие вскрики алундийцев, оставшихся во рву. Через оставшийся дым я разглядел двигающиеся фигуры, некоторые пытались уползти, а большинство просто вздрагивали и дёргались, как бывает, когда жизнь покидает тело.
— Подниму вымпел переговоров, — сказал Уилхем, направляясь в угол внутреннего двора, где стояло несколько наших знамён. — Пускай приходят и расчищают тут всё.
— Нет, — тихо, но твёрдо сказал я.
Он остановился, удивлённо покосившись на меня.
— Обычай сражений требует… — начал он, раздражённо хмуря лоб, но я его тут же прервал:
— Обычай не помешает им вырезать каждую душу в этом замке, если они его захватят. Трупы заполняют брешь не хуже камней, и вид мертвецов наверняка замедлит атаку всех, кто пойдёт следом. Пускай лежат там, сержант. Больше никаких переговоров.
Не знаю, от отвращения или от уязвлённой гордости, но раздражение на его лице сменилось гневом. Губы сжались в суровую линию, лицо напряглось, он поднёс костяшки ко лбу и едким тоном проговорил:
— Как прикажете,
Встретившись с ним взглядом, я быстро перебрал в памяти многочисленные примеры того, как вожаки разбирались с неповинующимися подчинёнными. Декин в зависимости от настроения либо избил бы Уилхема до крови, либо просто сломал бы ему шею. Сильда дала бы ему немного покипятиться, а потом успокоила бы его внутренние раны парой тихо сказанных афоризмов. Суэйн рявкнул бы команду заткнуть пасть, а если бы тот не исполнил, то приказал бы его выпороть. Какой бы вариант я ни выбрал, главный урок этого момента состоял в простом понимании, что между мной и этим человеком всё изменилось. Эвадина привела веские доводы о том, почему нужно поставить меня над ним, но это не меняло того факта, что теперь разбойник из керлов будет руководить аристократом, пускай даже опозоренным и лишённым наследства. Время покажет, переживёт ли эту перемену та дружба, что зародилась между нами в тени Эвадины, но она оставалась глубокой.
Моргнув, я кивнул головой в сторону юго-западной стены, где солдаты Офилы перестаивались после хаоса сражения на стенах.
— Возьми Гвардию и помоги перенести раненых просящему Делрику. Вряд ли герцог попробует сегодня ещё раз, но надо подготовиться на тот случай, если всё-таки попробует.
Напряжённость чуть ушла с лица Уилхема, он кивнул, на этот раз не отбивая лоб костяшками, развернулся и крикнул приказы Гвардии. Я же снова повернулся к отрядам, по-прежнему шеренгами, стоявшим во дворе, стараясь, чтобы жалобные крики, доносившиеся от бреши, не приковали туда мой взгляд.
— Третья шеренга, разойтись! — приказал я. — Соберите все стрелы, а потом можете поесть. Остальные поедят, когда эти вернутся. Если хотите, садитесь, но оставайтесь в строю.
Как я и предсказывал, день закончился без попыток пройти через брешь. Группу Присягнувших с вымпелом переговоров отогнали тщательно нацеленными стрелами из лука Флетчмана. Жуткая какофония валяющихся раненых алундийцев доносилась несколько часов и только с наступлением ночи наконец стихла. Подозревая, что герцог под покровом темноты может начать атаку, я по очереди отправлял отряды роты поесть и поспать, сколько получится, пока не стемнело. В полночь я собрал всех, но алундийцы так и не пришли, хотя ночь выдалась богатой на топот марширующих сапог и скрежета колёс телег. Герцог Оберхарт, очевидно, решил перегруппировать свои войска, и только на рассвете его намерения стали ясны.
Большую часть ночи я провёл на башне после краткой прерывистой дрёмы в комнате внизу. Я знал, что мне снился какой-то бредовый сон, но по пробуждении его образ от меня ускользнул.
