Мои взгляд скользнул по медному узору в форме пламени, а потом поднялся, и я узрел лицо, которое прежде видел только с большого расстояния. Чёрные волосы сэра Элберта Болдри были коротко пострижены на висках и на затылке, как это принято у рыцарей, а лицо без каких-либо шрамов гладко побрито. Слишком квадратное, чтобы считаться красивым, и казалось, оно не из плоти и кости, а скорее вырезано из бледного мрамора. Впрочем, улыбался он широко и, насколько я мог судить, с искренней теплотой, отчего я впервые понял, что этот мужчина на самом деле человек. А ещё он был выше меня на несколько дюймов и к тому же значительно шире в плечах.
Здравый смысл подсказывал, что надо буркнуть себе под нос извинения, поклониться и идти своей дорогой, но это оказался один из тех многочисленных случаев, когда практическое мышление меня подвело. Больная голова переполнилась отвратительными воспоминаниями о Моховой Мельнице и об изрубленных и осквернённых трупах банды Декина, которые я там оставил. Та резня была организована под руководством этого человека, и одни её заслужили, а другие — нет. Особенно не дети.
И потому, гладя сэру Элберту в глаза потемневшим от усталости и настойчивой пульсирующей боли взором, я сказал:
— Уйди нахуй с дороги.
На секунду по лицу сэра Элберта пробежало недоумение и потрясение, а потом он разразился хохотом. Его латная перчатка сильно ударила мне по наручу — это он одобрительно пихнул меня.
— А я ведь слышал, что этот писарь не склонен к любезностям. — Около дюжины королевских воинов, стоявших поблизости, тоже расхохотались, заставив меня остро осознать свою уязвимость. Никогда между ротой Ковенанта и этими людьми не было особой любви, а кое-кто из них изо всех сил старался меня повесить, да и все союзники сейчас находились от меня очень далеко.
— Я теперь капитан, — сказал я королевскому защитнику, подпустив в голос нотку властности. И хотя я сомневался, что ранг будет иметь значение, если этому человеку или его товарищам взбредёт в голову причинить мне вред, но попробовать стоило.
— Неужели? — поднял брови сэр Элберт. — Тогда примите мои поздравления, дорогой сэр. Позвольте также поздравить вас с такой остроумной затеей. — Он кивнул в сторону трупов вокруг павшего герцога. — Нелегко такое организовать.
— Это всё заслуга моей Леди, — я заставил себя напряжённо ухмыльнуться. — Видите ли, Серафили послали ей видение.
Теплота на лице рыцаря чуть померкла, улыбка немного сошла, но снова появилась, когда он развернулся, держа руку на моём плече, так что мне пришлось тоже разворачиваться.
— Принцесса Леанора требует вашего присутствия, капитан, — сказал он, указывая на группу верховых фигур в полусотне шагов от нас. — Будьте так любезны.
Зная, что этого не избежать, я пошёл с ним поприветствовать принцессу, пытаясь заставить себя хоть немного поразмыслить, несмотря на пульсацию.
Принцесса Леанора, к тому времени, как мы до неё добрались, уже спешилась на месте кончины герцога Оберхарта. Её свита держалась на почтительном расстоянии, пока она пробиралась мимо разрозненных тел, уже частично раздетых солдатами и керлами, жадными до добычи. Наконец принцесса остановилась перед телом герцога. Его шлем исчез, вероятно отправившись в солдатский ранец, а с ним и кираса, и оружие.
— Ужасно жаль, — сказала принцесса, бросив на меня краткий взгляд, когда я остановился рядом и опустился на одно колено. В её наряде любопытным образом смешались элегантная ткань и военное снаряжение. Тело закрывал нагрудник, окаймлённый золотой филигранью и инкрустированный серебряной версией эмблемы Алгатинет, а на поясе в районе бёдер висел маленький декоративный меч. Мрачное платье из тёмно-красного бархата было вышито медной нитью. В целом я оценил стоимость наряда — несмотря на его бесполезность — в сумму, которая могла бы больше месяца кормить целую роту. Тонкий металл нагрудника можно было пронзить и кинжалом, и я сомневался, что она когда-либо доставала из ножен свой маленький меч.
Леанора жестом показала встать, не отводя глаз от павшего герцога. На его теле я не видел пятен крови, но причина смерти была очевидна по резкому углу, под которым выгнулась его шея, сломанная ударом Эвадины. Я решил, что он, скорее всего, умер ещё до того, как упал на землю. Его лицо, как всегда у мертвецов, было лишено всего, что в жизни делало его тем человеком, за которым столько людей добровольно пойдут на войну — всё обмякло, кожа побледнела, глаза опустели.
