Молодой человек ещё раз ему коротко поклонился и вышел из комнаты. «Дейрюс» проводил его взглядом, затем потянулся к узкой книжной полке рядом с рабочим столом и достал экземпляр «Жития святого Эврихарда», который был напечатан прямо здесь, в Теллесберге. Он положил книгу на стол, вскрыл конверт и извлёк из него несколько тонких листов тонкой, дорогой бумаги с золотым обрезом. Они были покрыты колонками цифр — новых цифр, которые появились здесь, в Черис — и он слабо улыбнулся. Шифр, которым было записано письмо, был основан на методе, разработанном Церковью столетия назад, но его забавляло, в некотором мрачном роде, что разработанные черисийцами новые числа сделали его настолько простым и эффективным теперь, когда он оказался вынужден использовать его против них.
Он положил перед собой ещё один блокнот, наполнил ручку чернилами и открыл книгу. Числа были расположены группами по четыре, и он начал переворачивать страницы. Шифр был одновременно простым и не поддающимся взлому без ключа, хотя и ценой некоторой громоздкости. Первое число в каждой группе обозначало определённую страницу в биографии святого Эврихарда. Второе число обозначало абзац на этой странице, третье — предложение в этом абзаце, а четвёртое — конкретное слово в этом предложении. Без знания на какой книге основан шифр, никто не мог бы взломать его[28].
«Что, несомненно, хорошо в данный момент», — подумал он, начиная кропотливо считать. — «Думаю, однако, что было бы неплохой идеей предложить нашему другу использовать в будущем менее дорогую бумагу. Волна Грома может быть и не в состоянии взломать шифр, но я готов поспорить, что его агенты, вероятно, смогут найти всех, кто продаёт конкретно эту бумагу… и выяснить, кому именно они её продали».
Он медленно, но последовательно обрабатывал всё письмо, транскрибируя указанные слова, даже не пытаясь их прочесть. Он знал о своём нетерпении, и прекрасно понимал, что может позволить себе поддаться рассеянности, столкнувшись с такой задачей, как эта. Будучи молодым монахом, он всегда находил традиционную дисциплину скриптория невыразимо скучной, не говоря уже о её бессмысленности, учитывая существование печатных станков и наборного шрифта. На самом деле, его не раз наказывали за то, что он находил способы развлечься, когда должен был выполнять свои обязанности переписчика. Но хотя его теперешняя задача требовала такой же аккуратности и кропотливой точности, её цель была смертельно важна, и поэтому он заставил себя закончить всю задачу, прежде чем вернуться к самому началу и начать методично читать.
Ему потребовалось несколько минут, чтобы закончить транскрибировать текст, и когда он пробрался сквозь него, его глаза сузились. Затем он откинулся на спинку стула и уставился в потолок, обдумывая прочитанное. В таком положении он находился добрых полчаса, а потом резко выпрямился.
— Алвин!
— Да, сэр?
Алвин Шумей появился в дверях, словно по волшебству, и, несмотря на напряжение, вызванное письмом из дворца, Хэлком слегка улыбнулся. Молодой священник, конечно, никогда бы в этом не признался, но Хэлком знал, что тот топтался под дверью, снедаемый любопытством. Потом епископ подумал о том, что на самом деле было написано в письме, и искушение улыбнуться испарилось.
— Нам нужно послать письмо. Точнее, два письма. Одно — нашему другу во Дворце, другое — нашему другу в горах.
— Да, сэр. — Шумей сел на противоположной стороне стола, взял ручку, которую отложил Хэлком, и приготовился вести записи. — Как только вы будете готовы, сэр.
— По мнению нашего друга здесь, в Теллесберге, — начал Хэлком, постукивая пальцем по письму, которое он расшифровал, — Герцог упомянул при Императрице о Святой Агте, и, как и ожидалось, она выразила заинтересованность в посещении конвента. К сожалению, Королевская Гвардия — прости, — он слегка улыбнулся, — я, конечно же, имел в виду «Имперскую Гвардию» — проявляет гораздо больше заботы о её безопасности, чем мы надеялись. Наш друг пока ещё не знает, насколько сильно они намерены усилить отряд её обычных телохранителей для любых экскурсий за пределами Дворца, но говорит, что они определённо будут усилены. Итак, к нашим двум письмам.
