К несчастью, сочетание скорости, с которой сдался Дейрос, и быстроты, с которой Гарвей выступил им навстречу, застало планировщиков Кайлеба врасплох. Поскольку они с самого начала не планировали высадку в Дейрвине, они ожидали, что основным силам противостоящих армий потребуется гораздо больше времени, чтобы установить контакт друг с другом. А поскольку это должно было быть так, они не осмеливались рассчитывать на решающую битву так быстро. И, честно говоря, если судить исключительно по потерям убитыми и раненными, понесённым, в процентах от общей численности, армией Гарвея, было бы трудно назвать битву при Переправе Хэрила «решающей». Однако, судя по этим потерям в процентах от численности личного состава, который он действительно имел на поле боя — и, особенно, в качестве демонстрации относительных возможностей двух армий — она именно такой и была, и Гарвей сделал соответствующие выводы гораздо быстрее, чем Кайлеб мог бы пожелать.
Решение корисандийского полевого командира как можно скорее отступить в Перевал Талбора исключало возможность ещё одной, более масштабной Переправы Хэрила. Теперь он знал, на что способны черисийские ружья и артиллерия, и хотя дистанционно управляемые датчики Мерлина подтверждали, что его отец работал над тем, чтобы предоставить в его распоряжение собственный импровизированный отряд стрелков, он не собирался вступать в бой на условиях Кайлеба без крайней на то необходимости. Таким образом, Кайлеб обнаружил, что оказался бесспорным владельцем всего баронства Дейрвин, южной части графства Корис и значительного куска восточной части графства Марек, гораздо раньше, чем кто-либо от него ожидал. И с Корисандийской Армией, которая была гораздо более цела, чем кто-либо хотел.
Тот факт, что сезон штормов обещал быть таким же активным, как Кайлеба предупреждал Мерлин, основываясь на данных своих «метеорологических спутников» (чем бы они ни были), делу также не помогал.
На востоке тихо пророкотал гром, словно напоминая Кайлебу об этом факте, и он поморщился. Сезон штормов в Черис был достаточно скверным, но в Черис очень редко видели мощные ураганы, которые, бывало, проносились по Корисанду. Укрывавшая громада Острова Серебряной Жилы, на долю которого выпало немало ураганных штормов, во многом объясняла это, хотя, по мнению Мерлина, океанские течения имели к этому не меньшее отношение. Во всяком случае, штормы, которые с рёвом обрушивались на Корисанд со стороны Великого Западного Океана, были ещё более сильными, чем те, с которыми черисийцы привыкли иметь дело в местах поближе к дому.
Прислушиваясь к отдалённым раскатам грома, Кайлеб был рад, по нескольким причинам, что отправил большую часть своих кораблей на безопасную стоянку в Зебедайе и Чизхольме. Одной из причин, конечно, было то, что это уменьшило толкучку в Дейросе и убрало его жизненно важные транспортные средства как можно дальше с пути непогоды — и, в случае Чизхольма, достаточно далеко на север, где они вообще не попадали в обычные ураганные области — насколько возможно. И хотя Зебедайя всё ещё находилась в самом центре опасной зоны, присутствие значительного количества черисийских транспортов и их эскорта из галер и галеонов в бухте Ханны было острым напоминанием великому герцогу Зебедайи, что любые… приключения, которые могли бы соблазнить его, были бы плохой идеей.
Однако, как бы это ни было полезно, корабли, укрывающиеся в Чизхольме, были едва ли не ещё более ценными. Постоянное присутствие такого количества черисийских кораблей и черисийских моряков (у которых совершенно случайно были черисийские марки, прожигающие дыры в их кошельках) продолжало укреплять мнение чизхольмцев о себе, как о части новой, более крупной Черисийской Империи. Даже большинство чизхольмцев, которые лелеяли сомнения по поводу всей этой идеи, обнаружили, что чувствуют себя гораздо более комфортно, поскольку глубокое и искреннее уважение, с которым черисийцы уже привыкли относиться к Императрице Шарлиен, полностью запало им душу. И потому, что они слушали байки черисийцев о судьбах, которые пожнёт каждый, кто сможет заняться капёрством.
