Частое, дисциплинированное рычание их орудий возымело своё действие. Три заякоренные батареи уже замолчали, превратившись в руины, несмотря на свои толстые фальшборта. Деревянные суда было чрезвычайно трудно потопить, используя цельнолитые ядра, главным образом потому, что отверстия, которые они пробивали, были относительно малы и большинство из них, как правило, находились выше ватерлинии. Однако это всё ещё можно было сделать, и один из этих больших, крепко построенных плотов уже круто накренился, начиная тонуть, так как в него хлынула вода. Другой был охвачен сильным огнём, а третий просто прострелен насквозь везде, где только можно. Четверо оставшихся по-прежнему принимали участие в бою, хотя их огонь начал ослабевать, а тела плавали в воде вокруг них там, где они были выброшены из орудийных портов, чтобы освободить место для уцелевших орудийных расчётов, обслуживающих свои орудия.
С такого расстояния, с городом Дейрос и сверкающими водами Залива Белого Паруса в качестве фона, это могло быть почти великолепным зрелищем, турниром, организованным, чтобы развлечь и увлечь. Но только если зрители сами не испытали то же самое, а Кайлеб Армак то же самое испытал. Он знал, что происходит с хрупкими людскими телами, когда ядро пробивает толстые деревянные фальшборта в облаке смертоносных осколков. Когда человек, стоящий рядом с тобой, превращается в кровавую кашу двадцатифунтовым или тридцатифунтовым ядром. Когда крики раненых прорываются даже сквозь оглушительный гром ваших собственных орудий. Когда палуба, которая перед боем была посыпана песком для улучшения сцепления, была забрызгана и залита узорами из человеческой крови.
Он знал, что на самом деле видит, и стоял, плотно сжав губы, наблюдая за противоборством и заложив руки за спину. На нём не было доспехов, даже меча на боку, и это было одной из причин, почему его рот был сжат в такую жёсткую линию.
К несчастью для того, что он действительно хотел сделать в этот момент, его официальные советники — и Мерлин — были правы. Борьба с обороной Дейроса могла иметь только один исход. Как бы ни были доблестны люди, стоявшие за орудиями осаждённых плотов, они не могли долго противостоять огневой мощи флота Кайлеба. Если уж на то пошло, пытаться использовать против них силу всех галеонов под непосредственным командованием Кайлеба было бы глупо. Корабли могли бы только пересекать курсы друг друга, и возможность калечащих столкновений между дружественными частями была бы очень реальной в таких переполненных, задымленных условиях.
И, как безжалостно заметил Мерлин, если нецелесообразно использовать все его галеоны, то нет никакого оправдания и для использования «Императрицы Черисийской». Кайлебу совсем не нужно было доказывать что-то о своей личной храбрости для того, чтобы мотивировать подчинённых ему людей. А «разделять риск», когда для этого не было острой военной необходимости — и коль скоро они с Шарлиен ещё не родили наследника — было бы не просто ненужным, но и преступно безрассудным. Одно неудачное попадание ядром могло иметь катастрофические последствия не только для Кайлеба, но и для всех людей, которых он был обязан и обещал защищать.
Аргумент об обязательствах, по мнению Кайлеба, был особенно низким ударом, даже для Мерлина. Тем не менее, он был вынужден признать его правоту, и поэтому последние три часа стоял у поручней квартердека «Императрицы Черисийской», наблюдая с безопасного расстояния за пределами артиллерийского огня, как другие корабли принимают на себя основную тяжесть боя.
Это не было полностью игрой в одни ворота. Как предположили Кайлеб и его старшие командиры (в немалой степени на основе «видений» сейджина Мерлина), Гектор Корисандийский действительно запустил в производство артиллерию новой конструкции. У него всё ещё было далеко не так много новых пушек, как он, несомненно, хотел бы, но у него, очевидно, был свой эквивалент Эдвирда Хоусмина. Вдобавок ко всем новехоньким пушкам, которые появлялись из его литейных цехов, какой-то дьявольски умный корисандийский зануда придумал, как приварить цапфы к уже существующим пушкам, точно так же, как это сделал Хоусмин. Очевидно, он занимался этим уже несколько месяцев, что помогло объяснить, почему два галеона Кайлеба были вынуждены покинуть боевую линию для произведения ремонта и почему корабли, вступившие в бой с этими плавучими батареями, уже понесли потерями более двухсот человек.
— Почему эти идиоты не могут признать неизбежное и спустить свои знамёна прежде, чем кто-нибудь ещё погибнет… с обеих сторон? — наполовину прорычал, наполовину проворчал он.
— Вероятно, потому, что они знают в чём заключается их долг, когда видят это, Ваше Величество, — тихо сказал Мерлин. Челюсти Кайлеба сжались, а карие глаза гневно сверкнули от бесконечно почтительной нотки упрёка в голосе главного телохранителя. Но затем ноздри императора раздулись, когда он сделал глубокий вдох, и он кивнул.
