Мудрость толпы полностью

– Даже когда он открывается, Долгий Взгляд не дает всех ответов. Это все туман и шепоты… Приходится искать свой собственный путь к правде. – Рикке снова поглядела на него, и снова он ощутил то же возбуждение. И тот же страх. – Хочешь узнать страшную правду? Секрет, который я не осмеливалась открыть еще никому?

– Н-ну… если она будет не слишком страшной…

Рикке наклонилась к нему, понизив голос.

– Правда в том… раньше я видела всякое. До того, как умер мой отец. До того, как я захватила Север. До того, как я убила Стура и Кальдера. До того, как я стала Черной Рикке, а была просто… той девчонкой, которой ты дал яйцо. – Она показала на свое татуированное лицо. – Но с тех пор, как были начертаны эти руны… ничего.

Она впилась зубами в яйцо и откинулась на спинку, продолжая говорить с набитым ртом:

– Похоже, мой Долгий Взгляд закрылся навсегда.

– То есть… ты просто притворяешься?

– Я делаю то, что пытался делать мой отец. Даю людям хотя бы капельку того, чего они хотят. Людям нравится думать, что есть кто-то, кто знает, что будет дальше. Тогда им не приходится самим заботиться на этот счет.

Орсо надул щеки.

– Вот уж никогда бы не сказал, что у тебя есть сомнения… Ты выглядишь такой уверенной в себе! – Орсо вдруг фыркнул от смеха. Возможно, кое-где он все же видел нечто подобное. – В какой-то мере ты напоминаешь мне Савин.

Рикке вовсе не сочла это за комплимент.

– Я изменилась, это верно. Мне пришлось стать… тверже.

– Поверь специалисту по разочаровыванию своих родителей: я уверен, что твой отец тобой бы очень гордился.

Он надеялся успокоить ее добрым словом, но она вздрогнула так, словно сказанное причинило ей боль.

– Хотела бы я так думать…

Она поглядела за окно; яркие квадраты переплета отражались в ее глазу.

– Однажды мне было видение. Наверно, всего лишь год или два назад, хотя кажется, будто это было давным-давно. Все это сбылось, так или иначе… Я видела, как волк проглотил солнце.

Орсо подумал над этим.

– Что ж, я не маг, искусный в толковании видений… но я бы сказал, что это был Стур Сумрак, идущий войной на Союз.

– Потом я видела, как волка проглотил лев.

Орсо откинулся назад, наслаждаясь игрой.

– Молодой Лев! Его победа над Большим Волком в круге!

– Потом льва проглотил ягненок.

Орсо не смог удержать улыбки:

– А это был я, давший Броку всецело заслуженный пинок под зад при Стоффенбеке!

– А потом ягненка проглотила сова.

Улыбка Орсо поблекла.

– Сова? Что еще за сова?

– Я не могла взять этого в толк. – Рикке поглядела на него с ужасно странным, ужасно печальным выражением. – До этого момента.

Орсо начал ощущать беспокойство.

– Ну, кто же она?

– Сова – это я, – сказала Рикке.

…Двери обеденной залы распахнулись. Первым вошел Коул Трясучка, блестя металлическим глазом. За ним шли двое инглийцев, которых Орсо часто видел на передних скамьях в Народном Суде, – один мясистый, другой поджарый. Гловард и Юранд. О прибытии последнего гостя еще до его появления оповестил скрип сочленений его искусственной ноги, сопровождаемый уже знакомым падающим ощущением разрушенных надежд.

– Лео дан Брок! – Орсо сунул в рот еще один кусок сосиски, но она показалась ему совсем безвкусной. – Как вам только не надоест убивать мне все настроение!

Брок выглядел еще более изможденным, бледным и яростным, чем в последний раз, когда Орсо его видел – в тот день, когда сгорел Круг лордов и он ударил маршала Фореста кинжалом в грудь. Те превосходные качества, которым все когда-то так в нем завидовали, – честность, отвага, грубоватое добродушие, – казалось, были выдавлены из него, как мякоть из лимона, оставив лишь жгучие семена гордыни, гнева и ненасытной жажды побеждать. Ну, и еще поистине непростительное отсутствие какого-либо чувства юмора.

– Вы, однако, заставили меня поплясать последнюю пару недель, – прорычал он, словно отчаянные попытки Орсо остаться в живых были задуманы лишь для того, чтобы оскорбить его лично.

– Не моя вина, что вы такой плохой танцор, – парировал Орсо.

Изерн-и-Фейл, стоявшая прислонясь к дверному косяку, не удержалась и фыркнула. Никто из остальных, как и следовало ожидать, не был в настроении веселиться. Орсо оглядел комнату, прикидывая, не поздно ли еще попытаться прорваться – но он очень сомневался, что справится с Коулом Трясучкой, будучи вооружен одной только вилкой.

Рикке заговорила – медленно, тихо. Словно пытаясь убедить саму себя.

– Север прошел сквозь огонь, Орсо. Это я разожгла этот огонь. Если бы дело касалось только меня… – Она поморщилась и сердито оборвала себя: – Но я теперь должна думать обо всех этих людях! Им нужен мир.

– Ну да, и, очевидно, я являюсь его залогом. – Орсо обвел взглядом Гловарда, Брока, Юранда, Изерн, Трясучку, потом снова посмотрел на Рикке. – Ты обещала, что будешь драться вместе с ним против меня. Потом ты нарушила свое слово. И вот теперь я – та цена, которую ты платишь, чтобы снова вернуть себе его расположение. Если он еще способен испытывать расположение хоть к чему-то.

– Постоянная боль истощает терпение, – сказал Брок.