Внезапно Анри ощутил нестерпимый холод. Он поспешно доковылял до стола и налил себе выпить.
С момента выхода афиши прошло уже несколько месяцев, а Анри все еще оставался на Монмартре.
– Тебе самому-то еще не опостылело это проклятое кабаре? – снова и снова вопрошал Морис. – Не надоело таскаться туда каждый вечер, видеть одни и те же лица и выслушивать дурацкое нытье по поводу критиков и торговцев? Ты, наверное, самый удачливый художник во всем Париже, а продолжаешь упорно жить в этой дыре, среди неудачников. Какого черта ты окружаешь себя хвастунами и подхалимами, вместо того чтобы общаться с действительно приличными, образованными и известными людьми?
– С кучкой зануд и снобов, которые только и делали бы, что таращились на мои ноги…
– Ну да, твои ноги! Разумеется! Ты убежден, что людям больше смотреть не на что, как на твои ноги. Анри, ты глубоко ошибаешься, и я уже тысячу раз говорил тебе об этом! К примеру, я тебе уже раз сто говорил о Натансонах, не так ли? Они в высшей степени милые люди, ты в жизни таких не встречал. Вот уже несколько месяцев мадам Натансон просто-таки умоляет меня побывать у них вместе с тобой. Она замечательно играет на пианино и очень интересуется искусством. У нее прекрасная коллекция…
– Женщин не интересует искусство, – презрительно передернул плечами Анри. – Особенно женщин из высшего общества. Начиная собирать картины, они делают это лишь в оправдание своего интереса к художникам. Они ни черта не смыслят в искусстве. Все это напускное, лишь тема для пустых великосветских разговоров! Кстати, а почему бы мне не ходить в «Мулен Руж»? Мне там нравится. Весь этот шум, огни, топот ног и звон посуды. Мне нравится болтать с Сарой и танцовщицами. К тому же Зидлер из кожи вон лезет, все не знает, как меня отблагодарить. Посылает на мой столик шампанское, даже денег за выпивку с меня не берет…
– Ну, после того, что ты для него сделал, он вполне может себе это позволить.
– Да ну тебя, хватит нотаций! Ты ходи к своим Натансонам, а у меня есть «Мулен Руж».
Однако, несмотря на все гневные протесты, Анри и сам уже начинал уставать от Монмартра. Он не питал иллюзий насчет тех людей, что бросались к его столику, стоило ему только переступить порог кафе. Однако их восторженные, напыщенные, подобострастные речи уже начинали утомлять. Танцовщицы тоже сильно изменились. Безвозвратно ушло проказливое ребячество старого доброго «Эли». Всего за три года «Мулен Руж» превратил их в знающих себе цену профессионалок и хищных кокоток. Ла Гулю, мгновенно прославившаяся благодаря афише, носила свой титул королевы канкана с отталкивающим высокомерием. Она уверовала в то, что заполнявшие каждый вечер заведение толпы зрителей приходили туда исключительно ради того, чтобы посмотреть на нее. Ее наглость не знала границ. Однажды в самый разгар канкана она крикнула принцу Уэльскому: «Эй, ты, Уэльский! Купишь сегодня шампанское?» Для Анри она перестала олицетворять бесхитростную веселость Монмартра. И с художественной точки зрения тоже больше его не интересовала.
Однако на его долю выпала еще целая череда драматических событий, прежде чем ему все-таки удалось перебороть собственную сентиментальность и покинуть район, в котором он когда-то поклялся остаться навсегда.
В один из вечеров танцовщица умерла прямо на сцене в результате неудачно исполненного шпагата, и этот эпизод произвел на него гораздо более сильное впечатление, чем ему хотелось бы думать. Через несколько дней его старая знакомая, Берта, заявилась к нему в студию вся в слезах и сказала, что какой-то клиент убил одну из их девушек, а «Серый попугай» закрыт полицией. Она прожила у Анри три дня, пока, в конце концов, не подыскала себе место в заведении на улице Амбуаз. Остальные девушки тоже разбрелись по всему Парижу.
Анри пришлось пересмотреть свои сексуальные привычки. Теперь ему приходилось совершать дальние поездки по городу в поисках того, что прежде так удобно располагалось по соседству.
Едва он успел оправиться от этих потрясений, как Джейн Авриль объявила, что ей удалось получить небольшую работу в Фоли-Бержер.
Последний удар обрушился на его голову месяцем позже.
В тот вечер Зидлер подсел к нему за столик, жуя, по своему обыкновению, незакуренную сигару и довольно потирая руки.
– Ну что ж, дело сделано! Бумаги подписаны, и все такое… Я только что продал «Мулен Руж», месье Тулуз. Помните, как когда-то я говорил, что заработаю на этом деле миллион? Ну так вот, я его заработал! Но только не подумайте, что теперь я стану просто сидеть сложа ручки и пересчитывать денежки. Вы меня плохо знаете! Я собираюсь открыть другое заведение. На Елисейских Полях. Даже название уже придумал – «Жардин де Пари». И Сару, естественно, забираю с собой…