Это может показаться странным, но он помнил очень немногое из этих пяти безумных, бессонных лет: лишь какие-то разрозненные, незначительные детали, которые почему-то остались у него в памяти, подобно конфетти, найденным под воротником пальто через два месяца после маскарада. «Вебер» в шесть часов, где цыгане в красных доломанах склонялись над своими скрипками, а Чарльз – главный официант – величественно шествовал между столиками… Бар «Максима». Гардеробщика Жерара, с моноклем, в сине-красной униформе… Бармена Ральфа, который был наполовину индейцем чероки, наполовину китайцем и имел обыкновение обращаться к нему «месье маркиз-виконт»…
Бары, бары, бары… Девушки – блондинки, брюнетки, рыжие. Кажущиеся непомерно широкобедрыми в своих пышных юбках, делающих их похожими на песочные часы, сильно накрашенные, с резко очерченными ярко-красными улыбками, застывшими на лицах… Молодые женщины с сердцами старух – блистательные мотыльки ночного Парижа… Артистки, сотни артисток. Сара и ее обитый атласом гроб, стоящий у кровати, Эва Лаваотер, Анна Хелд, Мей Мильтон, Иветта Гильбер, Жанна Гренье, Марселла Лендер… Лои Фуллер, после «Танца огня» вытирающая пот со лба и рассказывающая ему о своем родном городке в далеком американском штате Иллинойс… Мей Белфорт в ночной рубашке, баюкающая кошку и напевающая: «У меня есть черная киска»… Жанна Дерваль, входящая в «Максим» в два часа ночи со своей породистой собакой, облаченная в пояс верности, расшитый драгоценными камнями… Джейн Авриль, торопливо доедающая порцию крольчатины по-шотландски в кафе «Риш» после шоу, убежденно доказывающая: «Анри, на этот раз все будет по-другому. Он такой милый, умный, заботливый и – такой сильный». Театральные гримуборные. В голубых, розовых, зеленых тонах, с бельем, брошенным на мебели или свисающим с ширм, скомканные, перепачканные помадой полотенца, валяющиеся между баночками с гримом…
Вспоминалось почему-то именно это. Танцовщицы в «Фоли», толпой убегающие за кулисы, наступающие друг другу на волочащиеся по полу шлейфы длинных юбок и тихонько чертыхающиеся… Дебюсси, объедающийся шоколадными эклерами и вещающий о своих приключениях в России… Поездки в мастерскую папаши Котеля в шесть часов утра, синий фартук, повязанный поверх вечернего костюма, работа над новым камнем… Морис, осуждающе качающий головой: «Что-нибудь одно, Анри, – либо забава, либо работа. Только, ради бога, не пытайся заниматься и тем и другим одновременно…» Мадам Лубэ, уговаривающая его лечь спать… И снова обеды у Миссии… Выходные, проведенные в ее же загородном доме… возвращение в Париж в большой карете, запряженной четверкой лошадей после скачек в Лоншане… Великолепная столовая в доме мадам Горциковой, лакеи, облаченные в казачьи мундиры… Вечер в компании принца Уэльского в «Жардин де Пари»…
Что еще? Танги, умирающий от рака в больнице Питье, его запавшие, обезумевшие от боли глаза, слабые попытки что-то сказать… Завтрак у Дрейфуса, на котором они с Морисом побывали за несколько месяцев до разразившегося потом скандала… Ла Гулю и Аиша, сошедшиеся в полуночном поединке на мосту через кладбище, где каждая из них дала наконец волю чувствам, изо всех сил пиная, царапая и кусая соперницу. Через несколько дней Ла Гулю – вся в синяках, с подбитым глазом и расцарапанным лицом – пришла к нему в студию и попросила расписать занавески для ее ложи на Ярмарке аттракционов.
Смерть тетушки Армандин… Еще через два месяца поездка вместе с матерью в Сейлеран, на похороны деда. Огромный дом, где когда-то звучал веселый смех, теперь был погружен в гнетущую тишину… Некоторые дома умирают вместе со своими хозяевами… Что еще? Лондон… Амстердам… Снова Лондон, на этот раз вместе с Морисом… Наброски для портрета Уистлера, сделанные в его студии в Челси, обед вместе с ним в «Критерионе»… Оскар Уайльд, поникший в кресле, тупо уставившийся в пол в ожидании собственного ареста… Круиз в Лиссабон… Хорошенькая пассажирка, которую в Дакаре дожидался муж… Мадрид, где улицы запружены людьми даже в два часа ночи… Толедо и бесподобные творения Эль Греко… Случайная встреча с одной из девушек из бывшего «Серого попугая» в борделе Барселоны…
Затем снова Париж. Снова мюзик-холлы, снова бары, снова «Эй, кучер!..».
На одной из вечеринок в доме Натансонов он играл роль бармена, специально по такому случаю облачившись в тужурку и жилет, сшитые из британского флага. Тогда же он придумал коктейль «Землетрясение» и порадовался тому, что бармен из него получился очень даже неплохой. Он устраивал обеды, на которых потчевал гостей обезьяньим мясом, запускал золотых рыбок в графины с водой… И занимался тому подобными глупостями. Из-за того что ему было грустно и одиноко, начинал вести себя все более и более вызывающе, пил все больше и больше, старался всячески обратить на себя внимание, щеголяя в розовых перчатках, ярко-красной рубашке и зеленом сюртуке, сшитом из сукна, что идет на обивку бильярдных столов.