– Подумать только, какая наглость со стороны этого корсиканского авантюриста! Водрузить собственную статую на вершине колонны, подобно фитильку на свечке! Знаешь, Мириам, сбить с толку целый народ ничуть не сложнее, чем провести отдельно взятого человека. Дело в том, что люди снисходительно относятся к хорошим правительствам, но по-настоящему влюбляются лишь в диктаторов. Чем хуже – тем лучше.
Он видел протест в ее глазах.
– Что, не веришь? Хорошо, оглядись вокруг. Наполеон разрушил Францию, обескровил ее, убил больше людей, чем все короли, вместе взятые, и все же весь Париж является памятником ему! Триумфальная арка, Дом инвалидов, эта дурацкая Вандомская колонна, наконец! Ни шагу нельзя ступить, чтобы не наткнуться на этого человека. И как убежденный роялист, я не могу с этим смириться.
– Ну, Анри, ты же не хочешь сказать, что в самом деле являешься роялистом, а?
– Конечно же, я им являюсь! А кем мне еще быть? Что за вопрос! Это все равно что спросить кардинала, сторонник ли он папы римского.
– И все равно я тебе не верю, – бросила она поверх бокала. – Как ты можешь? Как можно защищать этих старых, погрязших в пороках королей?
– Ну, во-первых, они не были старыми. Людовик Пятнадцатый стал королем в пять лет…
– Ну ладно, молодых королей, погрязших в пороках.
– Возражаю. Должен заметить, что короли были не более порочны, чем паяльщики, кассиры, художники или причетники. Вообще-то некоторые из них – и к сожалению, не самые лучшие – были вполне добродетельны. И по крайней мере один из них, Людовик Девятый, официально причислен к лику святых.
Мириам бросила на него недобрый взгляд и принялась сосредоточенно есть.
– А как же знать? Все эти аристократы! – воскликнула Мириам, начиная новую атаку. – Они что, тоже были добродетельны? Ничего подобного! Они были грубы, нахальны и просто-таки упивались собственной важностью и превосходством.
Анри картинно взмахнул рукой.
– К твоему сведению, моя милая Мириам, грубы были слуги, а не господа. У тебя еще будет возможность заметить, что обычно снобистские замашки и наглость свойственны дворецкому, а не самому хозяину дома. Когда мы жили в замке, у нас был мажордом, Старый Тома, вот он был величайшим снобом изо всех, с кем мне приходилось когда-либо сталкиваться. – Он взглянул на часы. – А теперь, моя дорогая воинствующая сторонница Французской революции, тебе лучше поторопиться, или мы не успеем к началу первого акта.
В тот день они смотрели «Смешных жеманниц» Мольера; в следующий раз он взял ее с собой на музыкальный вечер к Дио, где она очаровала решительно всех – даже Дега – своей грацией, красотой и искренней любовью к музыке. Потом они отправились в «Ренессанс». После представления Анри провел ее за кулисы и представил Саре Бернар.
Но зато вечер следующего дня они провели сидя у камина в ее комнате; Анри сидел на диване, согревая в ладонях бокал с коньяком; а Мириам устроилась на полу, обхватив руками колени и глядя на огонь.
За окном пронзительно завывал холодный февральский ветер, но в комнате было тихо и тепло. Анри блаженно откинулся на подушки, разглядывая ее лицо, на которое ложились красные отблески. Как она любила огонь!.. Едва войдя в комнату, первым делом направилась к камину. И на протяжении всего вечера заботливо ухаживала за огнем, играла с ним, сидела так близко, как только было можно, всецело растворяясь в тепле, по-кошачьи бесхитростно отдаваясь этому чувственному наслаждению.
Какое-то время оба хранили молчание. Это было одним из наиболее ценных качеств их дружбы – умение наслаждаться тишиной.
– Ты счастлива? – тихонько спросил он.
– Сейчас замурлыкаю от удовольствия.
– Я всегда подозревал, что есть в тебе что-то от кошки.
И хотя Мириам не повернула голову, он мог видеть, что на губах ее играет улыбка. И снова в комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь пронзительным завыванием ветра за окном и потрескиванием дров в камине.
Безучастно теребя бороду, Анри обвел взглядом комнату. Она была маленькой, с низким потолком, из мебели – лишь самое необходимое. Зеленый ковер покрывал большую часть пола. Книжная полка и несколько гравюр на стене придавали ей немного аскетичный вид. Здесь царил уют, присущий хорошо обжитым местам, и ему нравилась эта комнатка, ибо она оказалась именно такой, какой он ее себе представлял; и еще потому, что она была частью жизни Мириам, подобно этим глазам кофейного цвета, крохотной искусственной родинке на левой щеке, ее привычке сидеть на полу и тому, как она слегка приоткрывала рот, слушая музыку.
– Анри, – внезапно заговорила она, – расскажи мне о Дрейфусе. В магазине все о нем только и говорят. Я не знаю, виновен он или нет, но мне очень хотелось бы узнать, что там вышло и как. И прежде всего, кто он такой?
– Он из Эльзаса, как и мой друг, Морис. Поступил на службу в армию, стал капитаном артиллерии и однажды, четыре года назад, был внезапно арестован, подвергнут суду, где его признали виновным, разжалован и отправлен на Чертов остров. Находится там и поныне за преступление, которого не совершал.