– Ну да. Разумеется, тебе придется сначала расположить ее к себе, чтобы ей захотелось продолжать отношения с тобой. Однако она не прочь попробовать. И еще. Не думай, что это будет длиться вечно. Рано или поздно в ее жизни появится мужчина, который даст ей все то, о чем она так мечтает, и когда это произойдет… А пока у тебя есть еще месяцев шесть, а то и целый год, на протяжении которого ты сможешь наслаждаться обществом чудесной девушки. Такие вот дела. Так что решай сам. И если у тебя есть хоть капля благоразумия, то ты согласишься. Если хочешь, то мы могли бы встретиться все вместе в кафе «Риш» на следующей неделе после шоу, и для тебя это был бы реальный шанс познакомиться с ней поближе.
Он узнал ее сразу же, как только вошел в «Риш». И снова она была в черном. Сидела за столиком вместе с Джейн и Жоржем, поставив локоток на стол, опершись щекой о ладонь и озираясь по сторонам, очевидно дожидаясь его. Анри подумал, что, наверное, девушка умирает от скуки. И снова испытал раздражение из-за неуклюже-навязчивых попыток Джейн облагодетельствовать его.
– А, вот и ты! – воскликнула Джейн с видимым облегчением, издалека заметив его. – Где ты так задержался? Я уж думала, не придешь!
Анри раскланялся с Мириам, обменялся рукопожатием с Жоржем и извинился за опоздание. Пока он заказывал крольчатину по-валлийски, Джейн призвала на помощь все свои актерские способности, дабы создать за столом атмосферу шутливой непринужденности.
– Жорж, – сказала она, – расскажи Мириам и Анри о своем романе. Им наверняка ужасно интересно.
– С огромным удовольствием, – с готовностью согласился молодой писатель. – Это исследование ревности в духе Достоевского…
Однако радость его была преждевременна, ибо Джейн очень быстро перехватила инициативу и принялась пересказывать содержание романа. Она говорила увлеченно, снабжая повествование множеством ненужных деталей, собственными комментариями и предлагая свой вариант редакторской правки, что вызывало нарекания со стороны уязвленного писателя – поначалу он пытался робко возразить, потом грубо огрызался и, в конце концов, уже был не в состоянии сдерживать себя. Вскоре любовники совершенно позабыли о гостях и вдохновенно переругивались между собой.
Перебранка была в самом разгаре, когда Мириам обратилась к Анри:
– Месье, а вы работаете сейчас над новыми афишами?
– Да, мадемуазель. Как раз сейчас я делаю афишу для Джейн.
– А это очень трудно?
Она явно пыталась завязать беседу, но в то же время с ее стороны было очень любезно хотя бы создавать видимость заинтересованности.
– Иногда трудно, иногда не очень, мадемуазель. Все зависит от того, интересуетесь вы литографией или нет. Если вас привлекает это ремесло, то это означает, что вы не боитесь трудностей, и тогда работа над афишей приносит ни с чем не сравнимое удовольствие. Если нет – то это просто длинный и нудный процесс.
– А какая из афиш далась вам тяжелее всего?
Анри не мог сдержать улыбки. Ответ был очевиден.
– Самая первая, мадемуазель, – вежливо ответил он. – Это была афиша, которую я сделал несколько лет назад для «Мулен Руж».
– О, а я помню ее. Афиша с канканом! Помнится, я всегда останавливалась по дороге на работу, чтобы лучше разглядеть ее. Конечно, я не могла судить о ее художественных достоинствах, но внимание она на себя обращала. А ведь именно такой и должна быть афиша, не так ли?
Пока Мириам говорила, Анри наблюдал за ней, положив подбородок на сплетенные пальцы рук, будучи не в состоянии решить, был ли это подлинный интерес, или же она просто талантливо притворялась. Джейн была права: в Мириам было нечто очень соблазнительное. Ему нравилась некоторая ее отстраненность, то, как она запросто упоминала о своей работе, ее прямой взгляд. Разумеется, не исключено, что все это лишь талантливая игра расчетливой девушки, которая в двадцать один год решила отказаться от любви, избрав для себя карьеру дорогой содержанки. Но она была не такой, как все, – и очень хорошенькой. При ближайшем рассмотрении ее красота как будто стала еще более выразительной. В ее поведении угадывалась недавно обретенная зрелость – теплая, ароматная, с налетом восточного шарма.
– Когда я добралась до мастерской, где работала в то время, – продолжала она, – там только и разговоров было, что о той афише. А в обеденный перерыв девчонки даже поругались из-за нее. Тогда я в первый раз услышала ваше имя.
– И полагаю, не в самом лестном контексте. Насчет той афиши бытовали разные мнения. Очень многие считали ее непристойной. Лично я так не думаю, но все же…
– Но она же принесла вам известность! – Мириам улыбнулась, восторженно сверкнув глазами.
– Ну уж не знаю, не знаю, – отмахнулся Анри. – Я бы сказал, что она доставила мне больше хлопот, и в какой-то момент я уже был готов пожалеть, что взялся за нее.
– А у вас много времени ушло на нее?
– Несколько месяцев. Разумеется, тогда я понятия не имел о литографии.
– Мне бы хотелось узнать о литографии побольше.